Блог четвертый
1.
…Так все-таки — есть ли смысл спорить с человеком противоположных, чем твои, убеждений?
Пример, который я далее приведу, многим покажется неудачным.
Рассказы о таких вполне мирных спорах я слышала от лагерников, по 10 и более лет отбывших на сталинской каторге, на Колыме, в Магадане и других не лучших местах.
В тюрьме, лагере, в какой-то мере и в ссылке, люди жили вне ежедневной подчиненности советскому образу действий. И многие (или, по крайней мере, некоторые) обнаруживали свой подлинный облик — он оказывался для товарищей по несчастью привлекательным. Выступали вперед именно качества личности, отделенные от политических взглядов, от идеологии. Идеология — нередко разная у разных арестантов — перестала разъединять и вызывать взаимную ненависть (в противовес тому, чего успешно добивались большевики вне тюрьмы и что мы, к сожалению, вновь наблюдаем сегодня). Именно так беседовали в тюрьме Лев Разгон и Михаил Рощаковский: «Он был убежденный монархист, националист и антисемит. Я был коммунистом, интернационалистом и евреем. Мы спорили почти все время. И выяснилось, что можно спорить с полностью инаковерующим не раздражаясь, не впадая в ожесточение, с уважением друг к другу... Для меня это было подлинным открытием...» (Л. Разгон. «Плен в своем отечестве»).
2.
Обратимся к еще одному примеру выключенности мысли.
Журналист Олег Кашин (мне он всегда любопытен — не раз защищала его в разговорах с добрыми знакомыми от обвинений во всех смертных грехах, даже в черносотенстве) рассказывает в недавней заметке под названием «Пусть стоит» о «случае, когда мы хуже даже… Украины».
Там принят десоветизаторский закон — будут уже законным порядком сносить памятники Ленину, возвращать старые названия улицам (например, Жовтневой) и городам (например, Кировограду).
А в России Киров никак не станет Вяткой (а университет в нем Вятский!), и памятники Ленину, стоящие на главной площади любого самого маленького поселка, сносить по-прежнему не хотят. «Пускай остается, пусть будет <…> — на этом и только на этом и держатся все советские памятники, улицы, названия городов».
Проехав на машине от Владивостока до Москвы, останавливалась я во многих городах и поселках, и в каждом (исключений не встретила) — улица Урицкого. (Про Дзержинского сейчас не говорю — его по нашим городам немало, но все-таки от своего коллеги Урицкого он сильно отстает. Я могла бы это объяснить, но не хочу тратить время читателей.)
Чем же так прославил себя товарищ М. Урицкий в памяти народной? В советской России орудовал он всего ничего — меньше года. Участвовал — от большевиков — в созыве Учредительного собрания. А затем — в его разгоне (помните матроса Железняка и его знаменитое «Караул устал!», чудесным образом прекратившее легитимность власти в России?). В марте 1918 года назначен председателем Петроградской ЧК. Развернул «красный террор», уничтожая даже подозреваемых в контрреволюционных настроениях. З0 августа 1918-го был застрелен молодым поэтом-эсером, другом казненного им. За это коллеги-чекисты расстреляли сотни ни в чем не повинных заложников.
Думают ли об этом те, кто живет в разных углах России на улицах Урицкого? Не думаю.
3.
Вернемся к памятникам Ленину, стоящим по всей России (их снос аттестуется как вандализм).
Олег Кашин утверждает: «Можно сочинить какое угодно теоретическое объяснение: что Ленин очень важен для России, что он построил страну, которая полетела в космос и победила фашизм <…>. Но все эти объяснения — заведомая неправда <…>. «Пусть будет» — это единственный реальный аргумент. <…>. Непобедимость и устойчивость советской символики в современной России — она вообще только на том и держится, что всем на все плевать. При какой угодно власти, в каком угодно году кто-нибудь предложит убрать у нас Лениных — и вся страна ему хором ответит: «Пускай стоит». <…>. И это, наверное, и есть самое неприятное и самое унизительное; если бы у Ленина в России действительно были миллионы убежденных сторонников, готовых умирать за то, чтобы он стоял на площадях во всех городах, это было бы не так ужасно, но ведь нет — равнодушие и только равнодушие, больше ничего».
4.
Тут я с Олегом Кашиным все же не соглашусь.
Наоборот — ужасно было бы, если после всего, что сделано с Россией после Октября, у Ленина были бы в России «миллионы убежденных сторонников, готовых умирать» за его памятники.
И не все так уж равнодушны к этому имени. Кое у кого что-то тлеет в душе — с памятных с детства фотографий маленького Ленина: «Когда был Ленин маленький, С кудрявой головой, Он тоже бегал в валенках..» — и так далее.
Но равнодушие, нежелание пораскинуть мозгами — очевидно. Между тем, против памятников Ленина есть, на мой взгляд, железный аргумент — для всякого человека, особенно имеющего детей, он должен быть неоспоримым и опрокинуть безмятежное «Пусть стоит!».
Взрослым от памятника, как правило, и впрямь не жарко и не холодно. Проходят мимо не глядя. Но трех-четырехлетний ребенок, каждый день проходя за ручку с бабушкой мимо памятника, однажды непременно спросит:
— Ба, а это кто?
Ну и пробормочет бабушка что-то хорошее.
…Предположим крайний случай: молодая еще бабушка — жутко продвинутая — и цену Ленину знает. Что ж она — так ребенку и выложит?..
Но ведь тогда последует второй вопрос:
— А почему такому плохому дяде — памятник?..
Так или иначе в каждом городе или городке с неуклонной закономерностью возрождается у самых-самых юных поколений миф о Ленине.
А ведь на его месте должно бы уже быть все-таки что-то другое…
Читайте по теме:
