Должны ли государства подчиняться диктату рынка? Вот вопрос, сотрясающий эконоверсум: держатели акций уже призвали к крайней суровости.
Но сам вопрос — ложный. Правильный вопрос звучит так: принимают ли организации и рынки решения, которые в конечном счете пойдут во благо людям, местным сообществам и странам в целом, поспособствуют наиболее продуктивному использованию ограниченных ресурсов? Истинная роль государства заключается в том, чтобы влиять на рыночные решения, вдохновляя общественные ожидания и предпочтения. Вот что я имею в виду. Было время, когда рынки «устраивало» долговое рабство, тюрьмы для должников и детский труд. Но эти желания оказались неприемлемы для общества, и потому правительства взялись их корректировать и преобразили рынок, помешав ему склониться в сторону такого выбора.
Реформа — ключевое слово. Под ним мы понимаем всеохватывающую институционную инновацию — создание новых институтов для управления странами, экономиками, регионами и т. д.
Ныне становится все яснее, что рынки и компании забыли о верных решениях и без реформы так и не вспомнят. Рынки из года в год дурно распоряжаются ресурсами, пренебрегая общим благосостоянием — вспомнить хотя бы триллионы, потраченные на спасение банков в пору Великой рецессии. И это мелочи на фоне неэффективного использования нефти. Рыночная цена нефти отнюдь не учитывает, что этот ресурс скоро закончится — в цену закладываются только расходы на выжимание следующей капли.
Что произошло? Почему самые основные экономические инструменты до такой степени притупились? Специалисты по макроэкономике заламывают руки и стенают о крахе теорий и моделей, но я бы поискал причину в другом месте: в недостатке реальных инноваций. Хотя специалисты по экономике и менеджменту неустанно твердят о благах инноваций, компании ограничиваются технологическими и ассортиментными инновациями самого нижнего уровня. Как ни парадоксально, самый мощный вид инноваций остается в пренебрежении и попросту и не осуществляется: институциональные инновации.
Первая половина ХХ века была золотым веком для институциональных инноваций. Саймон Кузнец создал теорию ВВП. В Бреттон-Вудс собрались лидеры разных стран и установили мировой курс обмена валют. Идея всемирного правления и единого правосудия воплотилась в международных законах и судах. Были заложены основы для организаций нового типа, которые окончательно сложились уже в 1950-х, как 501c. Но вторая половина того же века — провал, период антиинноваций. Созданная в Бреттон-Вудс глобальная система обмена валют попросту развалилась. ВВП, работавший в мире заводов, потребительских товаров и хайвеев, не пересматривался применительно к пронизанной множеством связей постиндустриальной информационной экономике. Новые виды различных структур не спешили явиться, а идея, будто вершиной организационного развития является корпорация, окаменела и превратилась в нерушимую догму.
Вот в чем беда: наша экономика отчаянно старается перерасти индустриальную эру, но устаревшие институты, как ржавая железная клетка, никого не выпускают.
Ныне реформаторы могут осуществить макроинновации на институциональном уровне. И это задача не только для политиков. В XXI веке правят не только правительства. Теперь умные предприниматели, инвесторы, компании со многим справляются сами. Вот четыре области, где перемены требуются неотложно.
Новые формы измерения национального дохода. ВВП устарел, он неточен и ненадежен. Нужны такие параметры, которые покажут нам истинные убытки (в том числе загрязнение окружающей среды) и доходы (например, улучшение здоровья населения). Ими должны руководствоваться как компании, так и рынки.
Формы измерения благосостояния. ВВП замеряет доход. Картинка неполная: мы не видим благосостояния. Доход вроде бы и увеличивается, но становится ли жизнь лучше? Если у нас не будет реальных параметров благосостояния, которым мы хотим соответствовать, едва ли компании и рынки начнут вести себя лучше.
Новые валюты. Национальная валюта — особо жестокая форма коллективной ответственности, налог, от которого невозможно уклониться. В результате очередного, регулярнейшего кризиса страдают все держатели национальной валюты, даже те, кто нисколько в этом кризисе не виноват. Если появятся валюты, независимые от стран и регионов, появится и выбор, и свобода от отсталых организаций и рынков. И возникнет стимул для лучшего экономического поведения. Вы все еще создаете «товар»? Довольно — займитесь созданием реальной валюты.
Новые параметры доходности. Что вообще считать доходом? Как мы недавно говорили, инвесторы-первопроходцы все более стараются подсчитывать выгоду для людей, местных сообществ и стран в целом. Они создают более нюансированную и сложную картину создаваемых компанией или распределяемых рынком ценностей вместо чисто финансовой ориентации на рост. Лучшее поведение организаций и рынков неразрывно связано с более точными инструментами измерения доходности.
Хотите стать радикальным новатором? Займитесь реформами. Главный вызов современности — необходимость перестраивать макроинституты глобальной экономики. Без этого не осуществить переход к подлинному XXI веку. Сейчас мы живем среди набора макроинститутов, унаследованных от индустриальной эры. Они устарели, утратили контакт с реальностью. Компании и рынки продолжают вести себя, как сто лет тому назад. Для перехода в постиндустриальную эру нам нужно построить макроинституты, которые будут работать на людей, а не множить бесполезные механизмы.
Только те люди, компании, страны, которые сумеют выстроить подобные институты, удостоятся награды завтрашнего дня. Какой награды? Они будут определять вехи завтрашней жизни. А это — величайшее счастье и конкурентное преимущество.
Читайте по теме:
