Дэниел Йон, экспериментальный психолог из Университета Биркбека (Лондон) и основатель Лаборатории неопределенности, изучает, как мозг справляется с нехваткой данных о мире и строит внутренние модели реальности. В свой книге «За секунду до: как мозг конструирует будущее, которое становится настоящим. О том, как мозг определяет то, что вы видите, думаете и чувствуете» он в доступной форме — с цитатами из песен Джими Хендрикса и кучей метафор — объясняет, как на самом деле формируется наше ощущение реальности.
Мозг действует подобно ученому: постоянно выдвигает гипотезы о том, что мы должны увидеть или услышать, и лишь затем сверяет их с реальными сигналами. Наше восприятие реальности, «здесь и сейчас», — не пассивная регистрация данных, а сконструированное мозгом ощущение, которое складывается из сенсорных сигналов и предсказаний на основе прошлого опыта. До того, как что-то станет для нас реальностью, мозг уже построил его вероятную модель. Наше сознание бессознательно также «додумывает» мысли, чувства и мотивы окружающих, создавая порой ложные, но убедительные модели их внутреннего мира. Книга убедительно объясняет, почему иллюзии — это не сбой, а признак нормальной работы системы, а спор о фактах часто оказывается спором о разных моделях мира.
Высокая обучаемость означает, что вы относитесь к любой встреченной информации как к важной и достойной рассмотрения — безотносительно того, так ли это. Если ваш мозг перешел в такое пластичное состояние, столкнувшись с непредсказуемостью мира вокруг, новая информация, которую вы найдете, быстро пропитает ваши внутренние модели мироустройства.
Книга вышла в издательстве МИФ. «Большие идеи» публикуют отрывок из нее.
Волатильный мир рождает волатильные умы
Наша восприимчивость к новой информации и пластичность ума должны зависеть от того, насколько волатилен окружающий мир. Когда он стабилен, гипотезы, основанные на прошлом опыте, надежно предсказывают и настоящее, и будущее. Но если мир кажется непредсказуемым, нужно отказаться от уверенности в том, во что мы верили раньше, чтобы больше узнать (и научиться выдвигать лучшие гипотезы) о дивном новом мире, где мы оказались.
Между конспирологическим образом мыслей и ощущением обитания в непредсказуемом мире есть любопытная связь. Историки могут указать немало моментов, когда внезапные события или пугающие перемены вызывали резкий скачок параноидального мышления. Например, в 64 году нашей эры в огромном пожаре сгорела немалая часть Древнего Рима. Причиной внезапной катастрофы, скорее всего, стали небольшой пожар, сильные ветры и скопления деревянных зданий. Но многие выжившие римляне считали, что пожар специально устроили люди императора Нерона, который хотел перестроить город по своему усмотрению. Нерон подавил эти слухи, но придумал собственную теорию заговора: он обвинил и в разрушительном пожаре, и в распространении дурных слухов о его причастности христианское меньшинство города, после чего многих римских христиан сожгли заживо или распяли на крестах.
В учебниках истории полно и других примеров. Когда по Европе волной пронеслась Черная смерть, многие считали, что болезнь вызывали колодцы, отравленные евреями (а не укусы зараженных блох). Даже в современную эпоху, в 1980-х, после внезапного начала эпидемии СПИДа многие считали, что вызывающим его вирусом, ВИЧ, специально заражали население африканских стран под видом вакцины от полиомиелита.
Но странные идеи пробираются в наши головы не только в результате внезапных катастроф вроде пожаров или эпидемий. Вполне достаточным оказывается и назойливое чувство непредсказуемости перемен. В одном исследовательском проекте проанализировали письма, присланные в газеты The Chicago Tribune и The New York Times в 1890—2010 годах, и обнаружили, что больше всего конспирологических идей читатели высказывали на пике второй промышленной революции, в период резких перемен в технологиях, обществе и экономике, — во времена, когда настоящее мало напоминало прошлое.
Теория метаобучения объясняет, почему неуверенность и нестабильность заставляют людей рассуждать странно. Метаобучение адаптирует наши процессы обучения к волатильности мира.
Мы охотнее внедряем новую информацию в наши внутренние модели, когда мир кажется изменчивым и непредсказуемым.
Внезапный шок — неожиданный пожар, болезнь, разрушение знакомого общественного строя — заставляет наш мозг считать, что мир менее стабилен, чем нам казалось ранее. Это должно привести к росту обучаемости: мы прислушиваемся к новой информации, чтобы менять наши внутренние модели и приспосабливаться к переменам.
Это оптимально, если смотреть на проблему «глазами мозга». Но когда он внимательно прислушивается к приходящим снизу вверх сигналам из быстро меняющегося мира, внутренние модели становятся особенно уязвимыми.
Любая информация, которую мы получаем в этом гиперобучаемом состоянии, будет казаться важной и достойной внимания — и, возможно, даже способной перевернуть наши теории об устройстве мира с ног на голову. Мы в состоянии, когда абсолютно любая информация — даже неверная — может переписать существующие модели.
Когда я пишу эти строки, мир восстанавливается от собственного естественного эксперимента с неожиданной непредсказуемостью — пандемии COVID-19. Внезапное появление нового смертоносного вируса принудило правительства всего мира энергично действовать — они заставили жителей своих стран покинуть улицы и запереться в домах, поставив на паузу жизнь, какой мы ее знали.
Удар, нанесенный пандемией, трудно переоценить: мы до сих пор разгребаем ее последствия. Но вместе с тем она дала ученым уникальную возможность в реальном времени отследить, как внезапные перемены среды влияют на глобальные гипотезы о волатильности и непредсказуемости, которыми пользуется наш мозг, и как из-за этого могут меняться представления мозга о мире.
Одно особенно интригующее исследование провела команда из Йельского университета, возглавляемая Филом Корлеттом. В главе 1 я рассказывал об исследованиях Фила, посвященных тому, как слишком сильные перцептуальные предсказания могут вызывать галлюцинации. Но в январе 2020 года, когда мир еще толком не осознал опасность нового «уханьского вируса», который привел к миллионам смертей, локдаунам во многих странах и стагнации глобальной экономики, его команда занялась новым проектом, где проверялись возможные связи между метаобучением и паранойей.
В рамках этого проекта участники-американцы выполняли задание по метаобучению… Им нужно было выбирать колоды карт, чтобы зарабатывать очки. «Хорошие колоды» в разные моменты непредсказуемо менялись, и, наблюдая за поведением участников во время эксперимента, ученые могли сделать вывод о том, какие «метаустановки» по поводу окружающей обстановки у них есть: считают ли они ее стабильной или волатильной. Исходный проект выявил интересую связь между параноидальным мышлением и другими видами метаустановок.
Участники, сообщавшие о самом высоком уровне паранойи в повседневной жизни, вели себя в эксперименте так, словно его структура тоже волатильна и нестабильна. Если выигрышная колода один раз неожиданно менялась, более параноидальные участники с большей вероятностью меняли свой выбор в следующем розыгрыше, словно это было для них сигналом, что по-настоящему изменился мир.
Это открытие интригует, поскольку показывает, что паранойя может быть связана с чувством, будто мир — изменчивое и непредсказуемое место. Но причинно-следственные связи установить здесь трудно. Глобальное ощущение, что мир изменчив и непредсказуем, способно вызвать параноидальные мысли, однако, возможно, дело в обратном и параноидальные заблуждения вызывают чувство неуверенности: если вы верите, что люди действительно желают вам зла, мир становится более угрожающим и непредсказуемым. И, конечно, эти возможности не исключают друг друга.
Связь между паранойей и неуверенностью — это, конечно, интересно, но самым интригующим в исследовании было то, что произошло потом. Когда заболеваемость коронавирусом взлетела до небес, правительства по всему миру объявили карантинные меры, чтобы замедлить распространение инфекции. В США локдауны начались в марте 2020 года; конкретные меры и связанные с ними публичные сообщения были отданы на откуп отдельным штатам.
Проект Йельского университета тем временем шел своим чередом. Ученые получили возможность узнать, как наступающая пандемия начала формировать мышление участников эксперимента и как этот след, оставленный вирусом на разуме каждого из них, связан с мерами, предпринимаемыми властями конкретного штата.
Ученые обнаружили, что после того, как штаты начали объявлять о беспрецедентных карантинных мерах, метаустановки по поводу непредсказуемости мира стали расти. Участники, решавшие задачи, все чаще начинали вести себя так, словно считали, что окружающий мир нестабилен и непредсказуем. Среда неожиданно менялась — и в игру участники эксперимента тоже стали играть так, словно она в любой момент может неожиданно поменяться.
Этот сдвиг к ожиданию непредсказуемости в умах участников оказался связан с тем, как власти штатов реагировали на кризис. Участники, живущие в штатах с самой проактивной политикой локдауна — там, где указания были наиболее четкими, — демонстрировали менее экстремальные ожидания волатильности, а у жителей штатов, где указания казались неоднозначными, а принимаемые меры менее строгими, чувство неуверенности резко возросло.
Результат потрясает. Не забывайте: психологи не спрашивали участников, насколько непредсказуемым они считают окружающий мир. Они не интересовались их мнениями о пандемии и не спрашивали, насколько стабильна их жизнь в целом. Если бы ученые узнали, что эти мнения о непредсказуемости мира изменились в результате неожиданной пандемии и беспрецедентных локдаунов, их достижение было бы весьма тривиальным.
Но здесь ученые всего лишь отслеживали поведение добровольцев в искусственной задаче на обучение, в рамках которой те пытались предсказать, какая колода обеспечит им выигрыш. Исследование показало, что гипотезы о нестабильности и непредсказуемости внешнего мира проникли даже в эту инертную, искусственную задачу.
Игра с колодами карт никак не была связана с вирусами, ношением масок и карантином. Но обостренного чувства неуверенности в некоторых свойствах окружающего мира оказалось достаточно, чтобы нестабильным показался весь мир — и глобально изменилось мышление.
Таким образом, эти результаты показывают нам, что внезапные перемены в жизни — например, пандемия и локдаун — способны изменить общие установки мозга, связанные со стабильностью или волатильностью мира в целом. И, как мы уже видели, метаобучающийся мозг, считающий, что мир — очень изменчивое место, переключается в режим высокой обучаемости и прислушивается к данным из окружающего мира, чтобы быстро сформировать новые установки и воззрения, подходящие к новой обстановке.
Высокая обучаемость означает, что вы относитесь к любой встреченной информации как к важной и достойной рассмотрения — безотносительно того, так ли это. Если ваш мозг перешел в такое пластичное состояние, столкнувшись с непредсказуемостью мира вокруг, новая информация, которую вы найдете, быстро пропитает ваши внутренние модели мироустройства. Даже если поступившие сведения порождены теорией заговора, в которую вы ни за что бы раньше не поверили.
Исследование Йельского университета показывает, что именно так все и происходит. Ученые не только давали участникам задачу, которая помогала отследить, насколько волатильным они считают мир, но и проводили анкетирование об их отношении к тем или иным причудливым теориям заговора. Вместе с верой в волатильность мира росло и странное, фантастическое мышление. Некоторые конспирологические заблуждения были напрямую связаны с пандемией.
Например, люди, считавшие мир более волатильным, охотнее поддерживали идеи, что вакцинация от COVID-19 — всего лишь прикрытие для массовой стерилизации, или что через уколы нам будут вводить крохотные микрочипы для контроля над разумами.
Но связь между неуверенностью, которую вызвала пандемия, и причудливым мышлением не ограничивалась странными идеями о коронавирусе или вакцинах. Ученые спросили участников об их отношении к движению QAnon и обнаружили такую же закономерность: те, которые в задании на обучение продемонстрировали большую уверенность в том, что мир непредсказуем, чаще считали, что теория заговора QAnon может быть верна.
Если сложить весь «пазл», станет понятнее, почему внезапные перемены в мире делают людей склонными к вере в странные идеи. Возможно, это же явление объясняет, почему моменты неопределенности в человеческой истории порождают необычные теории заговоров и почему экстремальные идеи, поначалу выдвинутые маргиналами (вроде QAnon), захватывают умы миллионов.
Предсказательные механизмы в мозге создают модели, чтобы осмыслить мир. А чтобы оптимизировать процесс обучения, мозг решает, нужно ли обновлять предсказательные модели, основываясь на том, насколько меняется мир вокруг.
И, естественно, когда он по-настоящему преображается, мы стараемся впитать как можно больше информации «снизу вверх», из окружающей среды, и она оставляет отпечаток на наших предсказательных моделях, чтобы они оставались полезными и в новой обстановке.
Открытость для новой информации в меняющемся мире — обычно хорошая идея. Но рискованная. Сбросив оковы прежних знаний, мы можем прийти к новым взглядам, которые ранее казались немыслимыми. Но способность думать о немыслимом приводит к тому, что в наш мозг могут проникнуть и злокачественные идеи. Открытость разума порой опасна, если она заставит вас доверять любой информации, которую вы получите далее.
