Управление инновациями
Статья, опубликованная в журнале «Гарвард Бизнес Ревью Россия»

Работа будущего: исчезнет ли средний класс?

Эндрю Макафи , Эрик Бриньолфссон

Машины, похоже, могут делать абсолютно все то же, что делают люди. Автомобили начинают даже сами себя водить. Что это означает для бизнеса и рынка труда? Останется ли для людей хоть какая-нибудь работа? Возьмут ли на себя машины только труд, не требующий высокой квалификации, или они будут выполнять и функции специалистов высокого уровня? Если человек и машина будут работать бок о бок, то кому принимать решения? Вот лишь некоторые из вопросов, которые встают перед компаниями, отраслями и экономиками по мере того, как цифровые технологии преображают бизнес.

Научно-технический прогресс делает мир лучше, но и порождает новые проблемы. Так считают Эрик Бриньольфссон и Эндрю Макафи из Школы управления Слоуна Массачусетского технологического института, которые много лет изучают влияние новых технологий на экономику. Их последняя книга — «The Second Machine Age: Work, Progress and Prosperity in a Time of Brilliant Technologies» — свидетельствует о том, что они с оптимизмом смотрят в наше высокотехнологичное завтра. Книга вышла в 2014 году. С тех пор эти ученые исследуют проблему, масштаб которой поражает даже их: почему цифровые инновации стали одной из причин стагнации среднего дохода американцев и исчезновения очень многих должностей со средним уровнем зарплаты.

В этом интервью, которое они дали редакторам HBR Эми Бернштейн и Ананду Раману, Бриньольфссон и Макафи объясняют, что хотя цифровые технологии и помогут экономикам быстрее расти, кто-то выиграет от этого больше, кто-то — куда меньше; самые последние научные данные это уже подтверждают. Благодаря цифровым технологиям появляется больше рынков, на которых «победитель получает все», — в этом отличие нашего времени от эпохи промышленной революции. Кроме того, Бриньольфссон и Макафи считают, что, несмот­ря на стремительное развитие технологий, темпы роста бизнеса замедляются, а власти, по их мнению, не умеют адекватно реагировать на это. Вывод их заключается в том, что, хотя будущего знать никому не дано, сейчас уже пора серьезно заняться негативными для экономики последствиями новых технологий.

HBR: В вашем недавнем исследовании цифровые технологии рассматриваются как двигатель прогресса. Но позже вы говорили о побочных эффектах. Какие вас особенно настораживают

Макафи: Давайте сразу уточним: для интеллектуального труда цифровые технологии то же самое, что для ручного — паровой двигатель и другие машины в эпоху промышленной революции. Благодаря им быстро расширяются наши возможности и перед нами с небывалой скоростью открывают новые горизонты. Это очень важно. Но непонятно, что именно из этого выйдет. Паровой двигатель доводили до ума несколько десятилетий, пока наконец он не стал нас­только эффективным, что началась промышленная революция. Точно так же нужно время, чтобы оттачивать цифровые технологии. Компьютеры и роботы будут совершенствоваться и невероятно быстро учиться выполнять все новые и новые функции. Вот почему человечество сейчас живет в переломный момент — стоит на пороге того, что мы называем второй машинной эрой. Эта эра будет лучше первой по той простой причине, что благодаря цифровым технологиям мы сможем больше создавать — в здравоохранении, образовании, сфере досуга; мы сможем ­производить больше материальной продукции и предоставлять больше нужных нам услуг. И доступ к этому изобилию будет получать все больше и больше людей, и при этом мы не будем разбазаривать ресурсы планеты.

Бриньольфссон: Но цифровые технологии породили некоторые опасные проблемы. Это естественно. На протяжении всей истории человечества экономическое развитие нередко сопровождалось неприятными последствиями. Скажем, первая промышленная революция создала огромные материальные блага, но тогда же началось много плохого: загрязнение окружающей среды, профессиональные болезни, ­эксплуатация детского труда. Компьютеризация вызывает новые экономические потрясения. Отчасти это следствие того, что с увеличением мощности компьютеров компаниям становятся не нужны некоторые профессии. Технологический-то прогресс идет вперед, но кого-то — может быть, даже многих, он оставляет позади. Перед другими же открываются самые радужные перспективы. Сейчас как никогда выгодно иметь техническое образование. Именно такие специалисты могут создавать и получать стоимость. А для обычных профессий сейчас не лучшее время: компьютеры и роботы стремительно осваивают многие основные виды работ.

image

Трудящиеся отстают

До 1980-х годов в США производительность труда, реальный ВВП на душу ­населения, занятость в частном секторе и медианный доход населения повышались. Затем производительность и ВВП продолжили свой рост, а медианный доход начал отставать. В 2000-х все меньше ­создается рабочих мест, и этот показатель лишь недавно снова начал расти.

Макафи: Нет такого закона экономики, который гарантировал бы, что по мере того, как благодаря научно-техническому прогрессу растет благосостояние, каждый получит равную долю общего пирога. Цифровые технологии могут очень дешево воплощать ценные идеи, воспроизводить процессы и инновации. В результате общество получает изобилие, новаторы — богатство, но зато падает спрос на некоторые виды труда.

Подрыв цикла экономического процветания

Судя по статистике, производительность растет, а доходы многих американцев ­застыли на прежнем уровне или даже сокращаются. Как вы это объясняете?

Бриньольфссон: Давайте обратимся к четырем основным показателям здоровья экономики; это ВВП на душу населения, производительность труда, количество рабочих мест и медианный доход населения. Когда мы изучали соответствующие американские данные, мы обнаружили такую интересную вещь. После Второй мировой войны все четыре показателя больше 30 лет стабильно росли, причем почти с одинаковой скоростью. То есть количество рабочих мест и зарплата увеличивались так же, как производительность и объем выпускаемой продукции. Американские трудящиеся не только создавали больше материальных благ, но и получали ­пропорциональную долю дохода. Однако в 1980-х рост медианного дохода населения стал затормаживаться. А за последние 15 лет вообще стал отрицательным. С поправкой на инфляцию американцы 50-го процентиля распределения доходов получают сейчас меньше, чем в 1998 году, даже если учесть, что изменился средний размер семьи. Рост количества рабочих мест в частном секторе тоже замедлился, и не только из-за кризиса 2008 года. Он был слабым и в 2000-х, когда экономика развивалась. Мы этот феномен называем Великим разделением.

Две половины цикла экономического процветания уже не составляют единого целого: траектория экономического изобилия, которое отражается ВВП и производительностью труда, по-прежнему направлена вверх, траектория же дохода и перспектив трудо­устройства для среднестатистического работника стала более пологой (см. график «Трудящиеся отстают»). Такое с нами происходит впервые. Хотя машины последние 200 лет выполняли все больше и больше работы, а численность ­народонаселения быстро увеличивалась, фактически человеческий труд ценился все выше. Это видно по тому, что зарплата среднестатис­тического работника стабильно повышалась. Немудрено, что все поверили, будто технологии — благо для каждого. Но это не так, удача не выпадает всем автоматически. Все зависит от природы технологий и от того, как к ним адаптируются люди, организации и власти. Мы столкнулись с огромной проблемой.

А Великое разделение происходит только в США?

Бриньольфссон: Нет, то же самое наблюдается в большинстве развитых стран. Скажем, в Швеции, Финляндии и Германии последние 30 лет усугубляется неравенство доходов, хотя и не так быстро, как в США. Сам факт того, что средний класс размывается то в одной стране, то в другой, означает, что Великое разделение происходит не только из-за изменений в общественном договоре. У Германии, Швеции и США разные представления о капитализме, о том, как надо обращаться с людьми, и так далее. Мы не говорим, что от социальной политики ничего не зависит или что глобализация не играет никакой роли. Но складывается впечатление, будто на все эти страны воздействует какая-то сила. Она одна для всех, и это, на наш взгляд, не что иное, как технологии.

Макафи: Один из способов оценить перспективы трудящихся — подсчитать, какая доля ВВП ежегодно выплачивается в виде зарплаты. В Америке эта доля ВВП много десятилетий не изменялась, но с 2000 года резко сократилась (см. врезку «Больше прибыль — меньше зарплата»). Между тем, перед последним экономическим кризисом прибыль организаций быстро росла и на удивление быстро восстановилась после него. Сейчас она самая высокая со времен Второй мировой войны. В развивающемся мире перспективы трудящихся тоже ухудшаются. По данным недавнего научного исследования Лукаса Карабарбуниса и Брента Неймана, «зарплатная» доля ВВП снизилась в 42 странах из 59, в том числе в Китае, Мексике и Индии. Ученые пришли к выводу, что, поскольку с развитием информационных технологий заводы, машины и оборудование подешевели, инвестиции компаний в труд ­сократились, а в капитал увеличились.

Бриньольфссон: За последние 30 лет в США количество рабочих мест в промышленности уменьшилось: американские компании ради экономии перемещают производство за границу. По оценкам нашего коллеги из MIT Дэвида Отора и его коллег Дэвида Дорна и Гордона Хэнсона, сокращение занятости на производстве в США примерно на четверть обусловлено конкуренцией со стороны Китая. Но и американцы, и китайцы стали работать эффективнее ­благодаря автоматизации.

Но ведь исчезают не все виды труда? Почему одни пропадают, а другие остаются?

Макафи: Появились ПО для расчета заработной платы и управления запасами, промышленная автоматика, станки с программным управлением, инструменты планирования, и стали не нужны рабочие в цехах, делопроизводители и со­трудники, которые механически обрабатывали информацию. Зато большие данные, аналитика и скоростная передача информации увеличили потребность в инженерах, конструкторах, прог­раммистах и специалистах других творческих профессий, и ценность этих людей возросла. В общем и целом, падает спрос на менее квалифицированных работников умственного труда и растет — на высококвалифицированных.

Бриньольфссон: Эту тенденцию отмечали в своих исследованиях десятки экономистов: Отор, Лоуренс Кац, Алан Крюгер, Фрэнк Леви, Ричард Мернейн, Дарон Аджемоглу. В статьях, которые я публиковал вместе с Тимом Бреснахеном, Лорином Хиттом и другими, ей тоже уделено внимание. Экономисты называют ее «технологическими изменениями с упором на квалифицированный персонал». Она ­благоприятна для людей более образованных, квалифицированных или опытных. О последствиях этого феномена написали в своей статье Отор и Аджемоглу. До 1973 года у всех трудящихся Америки довольно быстро росла зарплата; росла и производительность, в результате чего повышался доход каждого, независимо от образования. А после нефтяного кризиса 1973 года и экономического — 2008-го стало хуже, но опять-таки не всем. Дальше все более явно проявляется разделение. К началу 1980-х у людей с университетскими дипломами зарплата снова начала повышаться. А людям без таких дипломов пришлось довольствоваться, как правило, менее привлекательными видами деятельнос­ти. Их зарплата осталась на прежнем уровне, а у тех, кто не получил полного среднего образования, она снизилась. Как раз в то время началась компьютерная революция. Вряд ли это совпадение.

История становится еще интереснее, если учесть, что с 1960-го по 1980 год количество поступающих в вузы выросло более чем вдвое: с 750 тысяч до 1,5 млн. При таком потоке выпускников относительный уровень их зарплаты должен был снизиться, но этого не произошло. Сочетание более высокой оплаты труда и растущего предложения наводит на мысль о том, что относительный спрос на квалифицированный труд рос быстрее, чем предложение. В то же время, хотя ряды людей без полного среднего образования редели, количество доступных им вакансий уменьшалось еще быстрее. Отсутствие спроса на неквалифицированных работников способствовало дальнейшему ­сокращению их зарплат. Соответственно, увеличилось неравенство доходов.

Макафи: А технологии, между тем, продолжали развиваться. Согласно исследованию, проведенному Отором и Дорном, с 1980-го по 2005 год главным фактором, определявшим ситуацию с рабочими местами и зарплатой, была компьютеризация. Кроме того, авторы отмечали, что должности, связанные с видами деятельности, которые легко можно было компьютеризировать, занимали, как правило, представители среднего класса. Размывание среднего класса — главная причина снижения медианного дохода. Вторая машинная эра разворачивается совсем не так, как первая: долгосрочное движение к материальному изобилию продолжается, а к увеличению спроса на рабочую силу — нет.

Больше прибыль — меньше зарплата

Полная версия статьи доступна подписчикам на сайте