Титаническое усилие | Большие Идеи
Этика и репутация

Титаническое усилие

Евгения Чернозатонская
Титаническое усилие

В списке миллиардеров российского Forbes Владислав Тетюхин всегда выглядел белой вороной. Люди, знавшие его с советских времен по работе в институте авиационных материалов, говорили: «Какой из него предприниматель, он ведь не из комсомольcких вожаков, а вообще ученый». На самом деле доктор технических наук Владислав Валентинович Тетюхин с 1992-го до середины 2000-х был гендиректором и основным акционером Верхнесалдинского комбината (сейчас он называется ВСМПО-Ависма) — высокоприбыльного производителя титана, лидера мирового рынка.

В конце 1990-х — начале 2000-х комбинат стал полем ожесточенных акционерных войн. Пару лет контрольный пакет принадлежал группе МЕНАТЕП, потом был продан американцу Кеннету Дарту, по суду вернулся российским владельцам и выдержал атаку со стороны группы «Ренова». Все это время Владислав Тетюхин с партнером Вячеславом Брештом продолжали «рулить», время от времени заключая союзы с разными олигархами, — до тех пор пока в 2006-м на предприятие не положила глаз госкорпорация «Ростех». Партнеры — явно не без давления «серьезных людей» — уступили свои пакеты акций государству, после чего Брешт отбыл за рубеж и больше в Россию не возвращался. Тетюхин же остался гендиректором комбината, правда, ненадолго. Он и сейчас входит в совет директоров ВСМПО и живет в Верхней Салде Свердловской области.

В 2012 году 80-летний металлург-миллиардер продал остававшиеся у него 4% акций завода, чтобы на вырученные деньги построить клинику. Строить думал в Верхней Салде, но это слишком маленький город, поэтому клинику возвели в Нижнем Тагиле. Направление — высокотехнологичная медицина, с акцентом на протезирование суставов — было выбрано с учетом собственного опыта: Тетюхину заменили коленный сустав еще в 2006 году. Операцию делали в Германии.

В Тагиле госпиталь ВИТ (восстановительных инновационных технологий) смотрится островом не нашей жизни. Главный корпус, парк, чугунные скамейки, детская площадка рядом с домом для врачей — во всем чувствуются радение и вкус хозяина.

Владислав Тетюхин рассказал «HBR — Россия» о том, что управлять медицинским центром не легче, чем металлургическим гигантом, и почему государство не дает ему вылечить столько больных, сколько он мог бы.

HBR: Вы начинали как металлург в Верхней Салде, затем уехали в Москву и вернулись на Урал в начале 1990-х. Зачем? Вы ведь коренной москвич.

Тетюхин: Меня позвали товарищи, с которыми я проработал на Верхнесалдинском комбинате 20 лет — с самого окончания института до переезда в Москву. В 1992 году ситуация на комбинате стала критической — экономический кризис плюс обвальная конверсия. Завод был в состоянии, близком к коллапсу. Поэтому для меня то решение было совершенно естественным — как возвращение в родительский дом, где нужна твоя помощь. Потом коллектив выбрал меня гендиректором — тогда была такая система, и нам пришлось строить новую, постсоветскую стратегию, искать платежеспособный спрос.

Сейчас мало кто об этом помнит, но первый технологический мост с Западом начали строить именно титанщики. В 1998 году мы заключили контракт с Boeing, став первой российской компанией, поставлявшей им материалы. Когда я подписывал тот контракт, за плечами у меня стоял будущий премьер Михаил Фрадков, а за плечами вице-президента Boeing — министр торговли США. Этот контракт был знаковым: нас приняли как серьезных партнеров.

Одновременно мы вели переговоры с концерном Airbus, и сейчас 50% титана в их самолетах — от ВСМПО-Ависма. Всего на Верхнюю Салду сейчас приходится 28% мировых поставок титана. А начиналось все с полного нуля. И если говорить о медицине, то хотелось тоже создать нечто такое, что может стать прорывным элементом.

Почему вы направили свои силы и средства именно на медицину?

Любой металлург знает, что у титана высокая удельная прочность и коррозионная стойкость. Поэтому возможность его применения для протезов мы начали всерьез обсуждать еще в 1980-е годы. Связались с Московским НИИ стоматологии, и один профессор сказал, что ему хотелось бы иметь конструктор, из которого можно было бы создавать эндопротезы — взамен удаленных участков кости. Тогда же изготовили и имплантировали первую челюсть из титана — и после операции пациент смог нормально говорить и есть.

Центр, который мы здесь построили, в основном специализируется на патологии позвоночника и конечностей, и прежде всего — на операциях по замене суставов, где требуется высочайшая точность. Эндопротез из титана ставят на место родного сустава, который прослужил хозяину многие годы, несмотря на не очень бережное к себе отношение. И чтобы имплантат проработал не пять, а 20—25 лет, нужны технологии, которые обеспечивают высочайшую надежность. Эффективность разных имплантатов на протяжении многих лет фиксируется в международных регистрах. По качеству и надежности в мире лидируют изделия американских, немецких и швейцарских компаний, а заготовки для них делает ВСМПО-Ависма.

Пусть эндопротезирование и не суперсложная отрасль медицины, не пересадка сердца, и, быть может, через 10 лет такие операции станут столь же рутинными, как протезирование зубов, но здесь исключительно важны технологии, ресурсность и надежность. Поэтому мне интересно было этим заняться.

А что было самым трудным?

Главная головная боль была в подборе медицинского персонала. Здесь, в Тагиле, укомплектованность врачами медицинских учреждений — примерно 50%, и нам пришлось разыскивать специалистов по всей стране: от Санкт-Петербурга до Приморья и от российского Севера до Казахстана, Донецкой и Луганской областей. Во главу угла ставили опыт: здесь есть хирурги, которые до приезда к нам сделали тысячу операций — и сотни выполнили уже в нашей клинике. Возглавляет медицинскую службу 36-летний доктор наук Роман Паськов.

Сейчас, конечно, для врачей большой соблазн менять работу часто, потому что в последние годы в стране много закупали импортного оборудования для высокотехнологичной медицины, и тех, кто умеет с ней работать, приглашают в разные места. Наши врачи не исключение. Кто-то уходит, кто-то приходит, и все находится в состоянии зыбкого равновесия. С прагматичной точки зрения, если квалифицированный врач проработал у нас год-полтора, это оправдано. Поэтому, подбирая врачебный персонал, мы ищем, с одной стороны, стратегических партнеров, которые останутся у нас надолго, а с другой — тактических, которые необязательно проработают десять лет. Нам может быть интересен даже совсем начинающий врач, если он настроен и ориентирован именно на овладение мастерством. Чтобы для него эта работа была не просто островком, на который можно наступить, чтобы потом шагнуть дальше, а местом серьезного профессионального роста.

У вас приветливый персонал и пациенты много улыбаются. Как это у вас получилось?

 Изначально был такой посыл, и сейчас мы его выдерживаем. А если кто-то ведет себя не так, расстаемся, невзирая на дефицит кадров. Один человек с высокими званиями — доктор и профессор — не очень корректно вел себя с пациентами, и пришлось с ним расстаться. Главный принцип: все для пациента — как-то впитался в нашем учреждении.

А вы, когда принимаете на работу врачей, говорите им об этом принципе?

Ну, не напрямую инструктируем, а просто даем понять.

Вы строили клинику по западным лекалам?

Да. В Европе и США госпитали для эндопротезирования появились гораздо раньше, и потому была возможность, объехав их, посмотреть, как все это устроено в разных странах. Наш центр выполнен по лучшим мировым лекалам, но с одним важным отличием: на Западе в одном месте диагностируют и оперируют, а в другом — проводят реабилитацию. Там все это доступно. У нас пациенты получают все в комплексе. Доктора из Германии, Швейцарии, Австрии и других стран, которые приезжают к нам давать мастер-классы в операционных, говорят, что технологии, как в их клиниках, только новее. Естественно, ведь три года назад мы закупили все самое передовое, а в Европе и США есть центры, оснащенные техникой 15-летней давности.

В Германии мы нашли фирму KBV, специализирующуюся на проектировании медицинских учреждений, кстати, у ее основателя российские корни. Прежде чем принять какое-то решение по технологиям, оборудованию и системам реабилитации, мы смотрели, как это работает в разных клиниках и лабораториях Германии, и выбирали наиболее прогрессивное.

Мы начали строительство в феврале 2012-го, а первую операцию сделали уже в сентябре 2014 года. Строительные и монтажные работы выполняли компании с Урала, и они подошли к делу с душой. Уральский клинический центр потребовал усилий множества энтузиастов. Мы исходили из того, что, если сделать хотя бы одно направление, в котором наша медицина будет не уступать западной, это станет точкой роста для всего региона. И нам удалось эту идею реализовать, правда, не в полной мере. Мы ввели первую очередь, а если удастся ввести и вторую, это будет супер.

А что может помешать?

Первая очередь запущена, и в 2015 году мы провели более 2880 операций на опорно-двигательном аппарате со 100% активной реабилитацией в остром периоде. Но закончить вторую очередь пока не удается, хотя проект готов. Мы обращаемся к правительству Свердловской области и одновременно ищем частного партнера-инвестора. Хотелось бы найти не просто человека с финансовыми возможностями, но и того, кто может увлечься нашей задачей — высокотехнологичной медициной и реабилитацией больных. К сожалению, нынешние условия функционирования центра не располагают к развитию. Когда шло проектирование, строительство и оснащение, у меня был и план, и уверенность, что пациенты из всего уральского региона, из Предуралья и Зауралья будут обслуживаться в нашем центре. Тем более президент России в ноябре 2015-го дал поручение Минздраву РФ о поддержке нашего центра. Тем не менее, мы пока еще не видим готовности Минздрава идти нам навстречу.

Но вы же не федеральное учреждение?

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Как закрыть бизнес красиво
Хараламбос Влачоуцикос
От отца к сыну
Владимир Рувинский