Дмитрий Леонтьев: Наука о хорошей жизни | Большие Идеи
Личные качества и навыки

Дмитрий Леонтьев: Наука о хорошей жизни

Анна Натитник
Дмитрий Леонтьев: Наука о хорошей жизни

Казалось бы, в тяжелые времена все сложнее радоваться жизни, однако на удивление многим это удается. О факторах, определяющих удовлетворенность жизнью, ощущение счастья и благополучия, рассказывает доктор психологических наук, профессор, заведующий Международной лабораторией пози­тивной психологии личности и мотивации НИУ ВШЭ Дмитрий Алексеевич Леонтьев.

Вы занимаетесь позитивной психологией. Что это за на­правление?

Оно возникло на переломе веков. До конца прошлого столетия психология в основном занималась устранением проблем, но потом люди задумались о том, что «жить — хорошо, а хорошо жить — еще лучше». Позитивная психология как раз и анализирует различие между просто «жить» и «хорошо жить». Существует множество трактовок «хорошей жизни», но в одном все сходятся: качество жизни нельзя повысить, лишь устранив все негативные факторы. Точно так же если вылечить у человека все болезни, он не станет счастливым и даже здоровым. Здоровье — это больше, чем отсутствие болезней. Основоположник позитивной психологии американец Мартин Селигман вспоминал случай из своей практики: работа с клиентом шла так хорошо, проблемы решались так быстро, что всем казалось: еще пара месяцев — и клиент станет совершенно счастливым. «Мы кончили работать, — пишет Селигман, — и передо мной сидел пустой человек». Вопреки расхожему мнению, позитивная психология имеет весьма косвенное отношение к «позитивному мышлению» — идеологии, утверждающей: улыбайся, думай о хорошем — и все наладится. Это экспериментальная наука, которую интересуют только факты. Она изучает, при каких условиях человек ощущает себя более счастливым, а при каких — менее.

Наверняка человечество задумывалось об этом и раньше. Подтвердили ли научные эксперименты распространенные ранее точки зрения?

Часть из того, что в доэмпирический период считалось само собой разумеющимся, подтвердилось, часть — нет. Например, не подтвердилось, что молодые люди счастливее пожилых: оказалось, у них выше ­интенсивность всех эмоций, но на отношении к жизни это не сказывается. Не нашла подтверждения и традиционная идея о горе от ума — о том, что интеллект отрицательно связан с ­благополучием. Интеллект не помогает, но и не мешает нам наслаждаться жизнью.

Что имеется в виду под «счастьем», «благополучием»? Ведь одно дело — чувствовать себя счастливым и другое — соответствовать общепринятым критериям благополучия.

Еще со времен Древней Греции, когда проблема счастья и благополучия встала впервые, ее рассматривали в двух аспектах: объективном и субъективном. Соответственно, несколько десятилетий назад возникли две линии исследований. Одна фокусируется на том, что называют «психологическим благополучием», то есть на особенностях личности, которые помогают человеку приблизиться к идеальной жизни. Другая изучает субъективное благополучие — оценивает, насколько жизнь человека близка к идеалу, который он сам для себя устанавливает. Выяснилось, что, какими бы достоинствами человек ни обладал, они не гарантируют счастья и благополучия: бедный, бездомный могут быть счастливыми, а богатые тоже плачут. Обнаружился еще один любопытный эффект, который немецкий психолог Урсула Штаудингер назвала парадоксом субъективного благополучия. Оказывается, многие люди оценивают качество своей жизни гораздо выше, чем можно было бы ожидать, глядя со стороны. Американский психолог Эд Динер с соавторами еще в 1990-е провел эксперимент с участием представителей разных социально неблагополучных групп — ­безработных, бездомных, тяжело больных и т. д. Исследователи спросили наблюдателей, какой процент участников эксперимента, по их мнению, считает свою жизнь в целом благополучной. Наблюдатели назвали маленькие цифры. Потом ученые опросили самих участников — и практически у всех степень удовлетворенности жизнью оказалась выше среднего.

Чем это объясняется?

Мы часто оцениваем собственное благополучие по сравнению с другими и можем использовать для этого разные критерии и системы отсчета. Кроме того, наше благополучие зависит не только от внешних обстоятельств, но и от других групп факторов. Во-первых, от склада нашей личности, характера, устойчивых характеристик, которые часто рассматриваются как унаследованные. (Действительно, исследования выявили прочную связь между нашим благополучием и благополучием наших биологических родителей.) Во-вторых, от факторов, которые мы можем контролировать: от выбора, который мы делаем, целей, которые мы ставим, отношений, которые мы выстраиваем. Наибольшее влияние на нас оказывает склад нашей личности — на него приходится 50% индивидуальных различий в сфере психологического благополучия. Все знают, что есть люди, которых ничто не может вывести из состояния благодушия и удовлетворенности, а есть те, кого ничто не может осчастливить. На долю внешних обстоятельств приходится всего 10 с небольшим процентов. И почти 40% — на то, что в наших руках, что мы сами делаем со своей жизнью.

Я бы предположила, что внешние обстоятельства больше влияют на наше благополучие.

Это типичное заблуждение. Люди в основном склонны перекладывать ответственность за собственную жизнь на какие угодно внешние обстоятельства. Это тенденция, которая в разных культурах выражена в разной степени.

А как в нашей?

Специальных исследований я не проводил, но могу сказать, что у нас в этом плане все не очень хорошо. На протяжении последних столетий в России старательно делали все, чтобы человеку не казалось, будто он контролирует свою жизнь и определяет ее результаты. Мы привыкли считать, что за все происходящее — даже за то, что мы делаем сами, — нужно благодарить царя-батюшку, партию, правительство, начальство. Это упорно воспроизводится при разных режимах и не способствует формированию ответственности за собственную жизнь. Конечно, есть люди, которые берут на себя ответственность за все, что с ними происходит, но они появляются не столько благодаря, сколько вопреки социокультурному давлению.

Отрицание ответственности — признак инфантилизма. Чувствуют ли себя инфантильные люди более благополучными?

Благополучие определяется тем, как удовлетворяются наши потребности и насколько наша жизнь близка к тому, что мы хотим. Дети, как правило, гораздо счастливее взрослых, потому что их желания легче удовлетворить. Но при этом их счастье от них самих почти не зависит: потребности детей обеспечивают те, кто о них заботится. Сегодня инфантилизм — бич нашей и не только нашей культуры. Мы сидим с открытыми клювиками и ждем, что добрый дядя все для нас сделает. Это детская позиция. Мы можем быть очень счастливыми, если нас балуют, опекают, холят и лелеют. Но, если волшебник в голубом вертолете не прилетит, мы не будем знать, что делать. У психологически взрослых людей степень благополучия в целом ниже, поскольку у них больше ­потребностей, которые к тому же не так просто удовлетворить. Зато они в большей степени контролируют свою жизнь.

Не считаете ли вы, что готовность брать на себя ответственность за собственное благополучие отчасти определяется религией?

Не думаю. В России сейчас религиозность поверхностная. Хотя православными себя называет порядка 70% населения, не больше 10% из них ходят в церковь, знают догматику, правила и отличаются по своим ценностным ориентациям от неверующих. ­Социолог Жан Тощенко, описавший этот феномен в 1990-х, назвал его парадоксом религиозности. Позже обнаружился разрыв между отнесением себя к православию, с одной стороны, и доверием к церкви, и даже верой в Бога — с другой. Мне кажется, выбор религии в разных культурах отображает, скорее, менталитет и потребности людей, а не наоборот. Посмотрите на трансформацию христианства. Протестантская этика возобладала в странах северной Европы, где людям приходилось бороться с природой, а на изнеженном юге укрепился эмоционально заряженный католицизм. В наших широтах людям требовалось обоснование не работе и не радости, а страданию, к которому они привыкли, — и у нас привился страдальческий, жертвенный вариант христианства. В целом степень влияния православия на нашу культуру мне кажется преувеличенной. Есть вещи более глубинные. Взять, например, ­сказки. У других народов они кончаются хорошо, потому что герои прилагают к этому усилия. В наших же сказках и былинах все происходит по щучьему велению или устраивается само собой: человек лежал на печи 30 лет и три года, а потом вдруг встал и пошел совершать подвиги. Лингвист Анна Вержбицкая, анализировавшая особенности русского языка, указывала на обилие в нем бессубъектных конструкций. Это отражение того, что происходящее часто не является для говорящих следствием собственных действий: «хотели как лучше, а получилось как всегда».

Влияют ли география и климат на субъективное благополучие?

Передвигаясь по стране, я замечаю: чем дальше на юг (начиная с Ростова, Ставрополья), тем больше удовольствия люди получают от жизни. Они чувствуют ее вкус, стараются обустроить свое повседневное пространство так, чтобы ощущать радость. То же самое в Европе, особенно в южной: там люди смакуют жизнь, для них каждая минута — удовольствие. А чуть севернее, и вся жизнь — уже борьба с природой. В Сибири, на Дальнем Востоке у людей порой ­возникает безразличие к среде обитания. Не важно, какие у них дома, — главное, чтобы там было тепло. Это очень функциональное отношение. Они почти не получают удовольствия от повседневности. Я, конечно, обобщаю, но такие тенденции ощущаются.

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Осторожно, выгорание
Джоан Бретт,  Маргарет Лучано
Китайская головоломка
Майкл Дэвид,  Сток Джордж