«Это счастье — заниматься классической музыкой» | Большие Идеи
Дело жизни

«Это счастье — заниматься классической музыкой»

Марина Иванющенкова
«Это счастье — заниматься классической музыкой»
Фото: Алексей Дружинин/ТАСС

Юрию Башмету 65 лет, он полвека играет на альте и стал первым в мире музыкантом, исполнившим сольный концерт на этом инструменте. Башмет дирижирует, руководит музыкальными коллективами, возглавляет фестивали, преподает. На встрече Клуба CEO «HBR — Россия» музыкант рассказал о мотивации и лени, успехе и ошибках, об управлении творческой командой и сложностях партнерства.

HBR — Россия: В своей книге «Вокзал мечты» вы вспоминаете шутку: «Как появился альт? Пьяный скрипичный мастер натянул струны на футляр». Чем, кроме размера, альт отличается от скрипки?

Башмет: В итальянском языке альт — «виола», скрипка — «виолино», виолончель — «виолончелло». Получается, что маленький альт — это скрипка. По звучанию он немножко, на квинту, ниже скрипки — это мужской баритон или контратенор. Помните фильм «Фаринелли-кастрат»? Вот альт — бесполая красота, космическая, это выше, чем разделение на мужчин и женщин. Альт — это унисекс. Бах высказался очень громко: «Играя на альте, я помещаю себя в сердце полифонии». То есть он в центре, а вокруг высокие и низкие частоты. Те, кто пренебрежительно относится к альту, говорят, что он находится между скрипкой и виолончелью, но словами Баха это все можно исправить. На альте играл Моцарт, и мне посчастливилось выступать с его инструментом, который оказался родным братом моего альта — у них всего три года разницы, а сделал их один мастер — Паоло Антонио Тестори.

Вы играли также на инструментах работы Страдивари. Какие у вас впечатления?

Есть такая фраза: «Не имей Амати, а умей играти». В российской Госколлекции немало инструментов Страдивари, самый дешевый 10 лет назад оценивался в $900 тыс. Он, кстати, принадлежал Александру II. Эта скрипка лет 15 находилась у меня в аренде, я ее хорошо знал. Она красиво звучит, но это инструмент не гибкий. Страдивари был человеком, это не бренд какой-то. Он утром просыпался, завтракал, шел в свою мастерскую, поздно вечером возвращался, ложился спать, и жена у него бесконечно беременела. То есть днем Страдивари стругал дерево, а вечером делал детей, поэтому у него было очень много скрипок и очень много детей. Прожил он долго, больше 90 лет, у него были удачи и неудачи. Инструменты «золотого» периода Страдивари совершенны — по форме, красоте, проекции звука. Лучшие экземпляры мало кому из исполнителей удается подчинить — они звучат мощно, красиво, но одинаково.

Вспоминается такая история. Как-то я участвовал в Лондоне в благотворительном концерте, который организовывала принцесса Диана. Была идея исполнить музыку Моцарта на инструментах Страдивари. Пока событие готовилось, произошла трагедия, принцесса погибла. Но в память о Диане концерт состоялся, и на нем присутствовала королева. После выступления все музыканты ждали королеву в длинном коридоре. Я стоял первым, мы с ней побеседовали, и она задала вопрос: «А как вам игралось на инструменте Страдивари?» Я говорю: «Ваше Величество, это все равно что сесть на молодую необъезженную лошадь — вот так я себя чувствовал с этим инструментом». Она засмеялась и пошла дальше, за ней вся свита, а где-то в конце — девушка, которая спросила меня: «А вы долго готовились к встрече с королевой?». Я говорю: «Нет, я готовился к исполнению Моцарта на Страдивари». Она: «Как странно, а ведь единственное, что она любит — это лошадей».

Альт — древнейший из струнных инструментов, но до вас никто не играл на нем сольные концерты. Почему альт так долго был непопулярен?

Официальная версия, которую нам озвучивали в консерватории: скрипка в свое время победила громкостью. На этом инструменте можно было играть на открытом воздухе, на площадях, улицах. Альт тише.

Но моя версия смешнее. Когда-то у меня была идея: собрать инструменты Никколо Паганини в одном концерте. Известно, что он играл на скрипке, альте, шестиструнной гитаре и инструменте, который у нас называется домра. В какой-то момент Паганини увлекся альтом и написал несколько произведений для этого инструмента. Самое знаменитое — «Соната для большой виолы и оркестра», кстати, очень сложное технически.

Гитару Паганини мы нашли в парижском музее, очень красивую и совершенно не звучащую, потом нашли скрипку. А где взять альт? Выяснилось, что на альте Паганини работы Страдивари играет музыкант струнного квартета Токио. Я пригласил этот коллектив на фестиваль в Москву. Они прилетели, ни о чем не подозревая, сыграли, а на следующий день должны были улетать в Токио. Но мне нужен был альт! И назавтра мы устроили мастер-класс японского альтиста в Московской консерватории — можно сказать, оторвали музыканта от квартета, и он остался. А потом прошел концерт в филармонии, на котором звучали инструменты Паганини. Когда я взял его альт в руки, то понял, что это катастрофа! Одна нота гениальная, а все остальное трещит, шипит, гнусавый звук. После исполнения каждого произведения, выходя за кулисы, я говорил: «Бедный Никколо! Как он играл на этом плохом экземпляре Страдивари?». Когда концерт закончился, артисты пошли ужинать, и где-то в час ночи японец расплакался: «Бедный Юрий!». А я подумал: ну да, но я был бедный полчаса, а японец — 17 лет, потому что он по контракту обязан играть только на этом инструменте. У него дома замечательный старый итальянский альт, легкий и управляемый, а он должен с этим мучиться.

В общем, я думаю, Паганини понял, что не может справиться с альтом, и этот инструмент не стал таким популярным, каким мог бы.

У вас много проектов, гастроли, конкурсы, вы выступаете как исполнитель и дирижер. Как расставляете приоритеты?

В идеале, конечно, хочется делать то, к чему в данный момент лежит душа. Представьте, что вам сегодня кто-нибудь скажет: ровно через два года в этот день ты полюбишь Катю. Или Брамса — и скажешь, что он самый гениальный и любимый композитор. График выступлений составляется заранее — например, концерты в Америке и Японии планируются за пару лет. И ты знаешь, что через два года в Карнеги-холле будешь играть определенное произведение. Причем ты искренне хочешь его исполнять, когда утверждается график. А через два года можешь быть настроен совершенно на другую волну, а все уже запланировано.

И что делать?

Надо поверить, что ты влюблен в это произведение. Другого выхода нет. Скажем, в один вечер звучат Бах, Шуберт, а после антракта — Шостакович. У меня уже есть переключатель: играя Баха, я думаю, что это единственный гений, а все остальное — чепуха. Но когда доигрываю, понимаю, что все-таки Шуберт покруче будет, и я его люблю больше. А через паузу легче контрастные вещи исполнять, тем более что Шостакович мне понятнее.

А какие композиторы вам ближе всего по духу?

В детстве я увлекался игрой на гитаре и любил Beatles. Когда этой группы не стало, я решил, что все, жизнь моя подошла к концу, мне тогда 14 лет исполнилось. Кто еще был в то время? Джими Хендрикс и американские джаз-рок группы — Blood, Sweat & Tears, Chicago. Хендрикс был мне не по нутру. С годами я понял, что в своем направлении он гениален, но «испорченный» звук мне не нравился. Кстати, как и джаз. Тот, кто любил Beatles, не мог одновременно любить джаз. Потом джаз я полюбил, а Хендрикса просто признал.

Однажды на уроке музыки в школе нам дали послушать «Шестую симфонию» Чайковского. Тогда я впервые подумал, что эта музыка, пожалуй, даже лучше Beatles. На следующий день услышал «Второй концерт» Рахманинова. По духу мне близки эти композиторы, хотя они очень разные.

В прошлом сезоне вы участвовали в 218 концертах. Сколько времени вы проводите дома?

Дома почти не бываю. В том числе поэтому люблю фестивали, у нас в стране их довольно много — можно находиться на одном месте 9—10 дней. Не приходится без конца чемодан разбирать и собирать, лететь из города в город, недосыпать. «Гастрольный чес» уже не для меня, а раньше мог прилететь в Токио и через два часа стоять на сцене.

В одном интервью вы сказали, что ваша главная слабость — лень. Как вы с ней боретесь?

Главное — думать о результате, а он напрямую не зависит от потраченного времени. Иногда меня мамы спрашивают: «Сколько часов в день ребенок должен заниматься?». Я отвечаю, что как можно меньше. Если ребенок бездумно отрабатывает часы, то толку не будет. Я это по себе знаю. Когда я в детстве занимался, моя мама, немузыкант, находилась на кухне. Но она-то не знала, что в это время я читал «Трех мушкетеров», положив книгу на ноты. И вот я читаю, переворачиваю страницы — тут Д'Артаньян, а тут на струну нажму. Но в конце концов я понял, что надо же достигать какой-то цели. С точки зрения техники эти мамы задают правильный вопрос — чем больше ребенок потерял времени зря, тем сложнее ему будет в зрелом возрасте учить новые произведения. Но если по-настоящему занимаешься, то для достижения результата достаточно и 10 минут. Каждый день обязательно должен быть маленький или большой результат. А для этого необходимы репетиторы, которые занимаются с ребенком или хотя бы слышат, что это музыка, а не «Три мушкетера».

Хороший учитель музыки должен быть хорошим исполнителем?

Не обязательно. Федор Дружинин, мой учитель, очень хорошо играл на альте, хотя мало занимался. А вот Юрий Янкелевич, который учил Виктора Третьякова, Владимира Спивакова и многих других, преподавал потрясающе, но играл еле-еле.

Иногда говорят, что известные спортсмены — дети богатых родителей. Вырастить профессионального музыканта — дорогое удовольствие?

Если ребенок занимается музыкой, в это нужно инвестировать. Моя мама разрешала мне играть на гитаре с условием, что я не буду делать это за деньги. Но я ее не послушался. И когда она не смогла найти мне рубль в школу, я признался, что у меня есть примерно 345 рублей. Ее реакция была потрясающей: «Это замечательно, только давай не будем говорить папе». И тут же называет моих одноклассников, которые занимаются музыкой с частными педагогами. На деньги, что я заработал, мне тоже наняли репетиторов. В результате, поступая в консерваторию, я написал музыкальный диктант за полминуты вместо часа, а потом помогал всем остальным. Это говорит о том, что музыкальные дисциплины в школе преподавали недостаточно хорошо. Поэтому траты необходимы — на репетиторов, на инструменты. Кстати, когда я начал учиться музыке, скрипка была самым дешевым инструментом в магазине — 9 рублей 12 копеек.

А как финансируются проекты в области классической музыки, какое там соотношение частных и государственных средств?

Я не знаю случаев, чтобы в проектах, связанных с классической музыкой, государственное участие было больше частного. Во всех моих фестивалях есть господдержка, во Всероссийском юношеском симфоническом оркестре — тоже, но государство выделяет меньше половины необходимых денег. Дети приезжают из Новосибирска, Владивостока, Казани, надо им оплатить дорогу, поселить, кормить 10 дней, и только потом получается продукт — мы играем в Санкт-Петербурге, Москве, выезжали за границу. И это стоит огромных денег. Помогают спонсоры. Хотя такие проекты можно было бы считать частью национальной идеи. Как-то Никита Михалков после концерта Юношеского оркестра сказал: «Мы все ищем национальную идею, а вот она! Когда дети задействованы!». На днях девочка из Екатеринбурга стала лауреатом международного конкурса, а оркестр существует всего шесть лет.

Вы выступаете со многими творческими людьми. Важны ли для успешной совместной работы человеческие качества партнера?

Если говорить о старшем поколении, легендарных личностях, то я не выбирал их по человеческим качествам. Кто-то мне меньше нравился, кто-то больше, но это не имело значения. А представители одного поколения, бывает, не разговаривают друг с другом, но играют вместе. В квартете Бетховена первая скрипка Дмитрий Цыганов обращался к Дружинину: «Феденька, передайте Ширинскому, что он здесь слишком громко играет». Лет 15 они не разговаривали. Но вообще музыкальный коллектив — огромный учебник жизни. Это искусство — делать одно дело, не теряя собственной индивидуальности. Например, дирижер хочет хорошо тебе аккомпанировать и внимательно смотрит, все ли ты делаешь как надо, а музыка от этого часто страдает.

Почему?

Потому что однобокость появляется. Нет нужного сопротивления, напряжения. Например, по классике считается, что между солистом и оркестром должно быть соревнование. И мне нравится, когда дирижер подхватывает твою идею или предлагает свою, и ты подхватываешь. Сопротивление должно быть сложное, но управляемое дирижером.

Что нужно, чтобы оркестранты — люди с разными характерами и не всегда простыми взаимоотношениями — хорошо делали общее дело?

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Прививка  от недовольства
Висек Йен,  Куазье Бенджамин,  Миколон Свен
Так ли экологична удаленная работа?
Ганга Шридхар ,  Кейт Лаффан ,  Лора Джурдж