«Не важно, кто мы, прежде всего мы люди» | Большие Идеи
Дело жизни

«Не важно, кто мы, прежде всего мы люди»

Ая Макарова
«Не важно, кто мы, прежде всего мы люди»
wikipedia.org

Американский баритон Томас Хэмпсон – «Живая легенда». Это не фигура речи, а официальное звание, присужденное певцу Библиотекой конгресса США. Как и еще более 50 титулов, званий и наград – длиннее этого списка только перечень его выступлений и записей. Репертуар Хэмпсона постоянно растет: он поет Моцарта и Верди, Чайковского и Россини, Монтеверди и Хиндемита, записывает популярные песни из мюзиклов и раритеты, вышедшие из-под пера композиторов начала XX в. Исследователь творчества Малера (его имя стоит на обложке критического издания клавира Малеровских песен), педагог, блестящий интеллектуал и один из самых харизматичных певцов на современной сцене – все это Томас Хэмпсон.

Этой весной Хэмпсон наконец-то выступит в Москве. Программа его концерта в рамках фестиваля Opera Apriori, который пройдет 26 апреля на сцене Московского академического музыкального театра, посвящена американской музыке – Леонарду Бернстайну, Коулу Портеру и нашему современнику Майклу Доэрти, а на бис обещаны оперные хиты.

Отношения между Россией и США становятся все хуже, а вы привозите в Москву американскую музыку.

Не важно, кто мы – русские, иранцы, иракцы, израильтяне, американцы, немцы, французы, прежде всего мы люди. Из этого и нужно исходить, и нужно изучать искусство и жизнь друг друга, отдавая при этом себе отчет, что все мы разные.

Человек по природе своей агрессивен, но мне кажется, что искусство способно эту природу менять. Обычно агрессию вызывает страх, а страх рождается либо из незнания, либо из непонимания, либо из заблуждений. Все мы – будь то в Америке или любой другой стране – должны изучать традиции, которые отличаются от нашей, и стремиться их понять и принять.

Мне кажется, «Письма от Линкольна» – из тех произведений искусства, которые избавляют нас от страха друг перед другом, потому что помогают лучше друг друга узнать. И тогда мы уже не купимся на манипуляции политиков.

В Америке большинство оперных театров называются словом civic. В дословном переводе это значит «гражданские», т. е. открытые для граждан. В Америке всегда высоко ставили общедоступность. Но в сфере искусств и гуманитарных наук у нас сейчас с этим плохо. У меня в голове не укладывается, почему на Западе все школьные программы делают предметы, связанные с искусством, факультативными. Это же культурное самоубийство.

Может быть, интернет способен решить проблему?

Я думаю, онлайн-трансляции – отличный шаг в этом направлении. В интернете показывают спектакли из оперных театров по всему миру. А оперы всегда пишутся о людях и всегда отражают исторический контекст своего времени. Мы не оторваны от мира: и в «Богеме», и в «Борисе Годунове» проблемы, которые переживают персонажи, – это проблемы людей в соответствующую эпоху. Опера учит нас не столько музыке и театру, сколько истории, обществознанию и экономике. Искусство связывает воедино другие отрасли знаний. Именно это в нем так важно, так ценно и так притягательно.

Вы активно используете технологии дистанционного обучения и на своем сайте, и на мастер-классах, которые даете в рамках разных образовательных программ. У вас, пожалуй, самый насыщенный сайт из всех ваших коллег.

Что есть, то есть. Но больше всего я горжусь сайтом своего фонда, Hampsong Foundation, где собраны материалы о песне как форме искусства: ноты, советы для молодых певцов, рассказы известных людей, мастер-классы, переводы.

Для меня современные технологии – это способ сделать так, чтобы больше людей услышало о том, что очень важно для меня самого. Способ сократить дистанцию. Я не пытаюсь таким образом расширить собственную аудиторию или заработать... Моя цель – сделать музыкальные и особенно учебные события более доступными для учащихся и для широкой публики.

Мне нравится учить молодых певцов, но работать с ними можно, только находясь физически бок о бок в одном помещении. Нельзя научиться петь по интернету, но можно расширить свой кругозор. И я рад, что теперь люди могут прикоснуться к удивительной атмосфере вокального мастер-класса, просто включив компьютер. Наша последняя трансляция на Facebook* собрала 39 000 зрителей, посмотревших ее от начала до конца. Я не знаю, сколько среди них было тех, кто учится петь. Наверняка кто-то просто интересовался, каким образом люди поют, кто-то хотел больше узнать об академической музыке, кто-то – о подготовке артистов, а кто-то – о том, как научиться лучше слушать.

Значит, вы не согласны с теми, кто боится новых технологий? Люди не становятся из-за них глупее?

Я думаю, вопрос нужно ставить иначе. Глупость не связана с технологиями: если в людях нет любопытства, если они не хотят узнавать новое или применять свои знания, то причина в них самих, а не в их телефонах и компьютерах.

Сегодня мы должны быть очень внимательными и осторожными, ведь мы живем в новом мире, мире экранов – маленьких телефонных, больших компьютерных, огромных теле- и киноэкранов. Мы испытываем постоянное визуальное давление. И в мире телефонных экранчиков у нас явно есть проблемы с социальным взаимодействием. Но 25 лет назад у нас было меньше телефонов в кармане, зато больше телефонов в доме, так что проблема на самом деле в поведении, в наличии или отсутствии интереса друг к другу... Я не виню технологии, но очень понимаю, почему люди так беспокоятся.

Новые технологии в обучении вообще отдельный вопрос. Тут я совсем не вижу минусов. Мне кажется, что рост технологических возможностей со всех сторон полезен: то, что раньше было доступно лишь немногим, открыто теперь для всех желающих. Онлайн-обу­чение ничем не отличается от выездного мастер-класса венского профессора в Цюрихе или нью-йоркского в Москве – только ездить не надо. Может ли от этого пострадать очный учебный процесс? Нет, конечно... Если хочешь играть на фортепиано – нужно идти и заниматься с педагогом по фортепиано, если хочешь играть на скрипке – нужно идти и заниматься с педагогом по скрипке. Но ведь прекрасно же, учась в Московской или Петербургской консерватории, иметь возможность поучаствовать онлайн в американском мастер-классе Дэниэла Хоупа или Максима Венгерова. Не вижу тут никаких недостатков и не понимаю, какие могут быть опасения. По-моему, это здорово.

Я горячий сторонник съемки спектаклей и концертов. Оперные показы дают театрам невиданный охват аудитории по всему миру. Сегодня картинка и звук в таких показах на уровень выше тех, что мы имели 15 лет назад, и это великолепный прорыв. Но, посмотрев оперу на экране, зритель должен понять, что это форма искусства, которая живет и дышит и за которой нужно идти в настоящий театр или концертный зал. Иначе мы работали зря.

Разумеется, живые и записанные спектакли – это не одно и то же. То, что хорошо работает на камеру, не обязательно хорошо смотрится живьем. Довольно очевидно, что это разные формы искусства. Могут ли они сосуществовать друг с другом? Да. Должны ли они друг с другом конкурировать? Нет. Должен ли просмотр цифрового спектакля стимулировать зрителя прийти в настоящий театр? Да. Если вы посмотрели «Сказки Гофмана» из «Ковент-Гардена» в кино, вам что теперь, не ходить в Мариинский театр, где тоже идет эта опера? Или в Большой, где идут другие? Смешно же так рассуждать.

Прежде всего вы ориентируетесь на молодежь?

Все обычно думают о том, как приобщить к опере детей. Некоторые оперы и правда подходят детям, но зачастую опера имеет дело с такими вопросами, которыми люди начинают задаваться только лет после двадцати.

В этом возрасте их и надо заманивать в оперу. Нужно пускать студентов на все генеральные репетиции во всех театрах... Мне не нравится, что образовательные программы оперных театров сосредоточены почти исключительно вокруг трансляций, хотя, конечно, качественное видео помогает нам привлечь новую аудиторию. Но если публика сможет попадать на репетиции, это будет попросту выгодно для отрасли: больше людей научатся любить академическую музыку, поймут, что опера – это и про них тоже, и станут покупать билеты.

Очень важно иметь доступ к мастер-классам не только тем, кто поет песни Малера, необходимо понимать их смысл. Слушатели должны знать, почему написана та или иная песня. Поэтому я говорю: откройте двери и окна, пускайте людей на выступления и мастер-классы. Это нужно и певцам, и тем, кто их слушает. Невозможно понять «Евгения Онегина», не зная ничего об истории России. А с другой стороны, чтобы понять чувства не только тогдашних, но и сегодняшних россиян, нужно знать «Евгения Онегина».

Чтобы понимать друг друга, важно еще и учить иностранные языки.

Конечно, причем изучать больше одного [иностранного] языка должны не только певцы, но и вообще все музыканты. Любой иностранный язык учит человека мыслить иначе, и это безусловно полезно. Нельзя понять тонкостей чужой психики, если не знать, как она отражается в языке. Очень важна фонетика, ее нюансы, речевые обороты. И в конечном счете нужно чувствовать язык, ощущать разницу между Гейне, Мёрике и Гёте, которые все писали на немецком. Я уверен, что и в русском такое есть.

Музыковеды считают русский самым музыкальным языком, и я с этим полностью согласен. Петь по-русски на самом деле удобно, если овладеть произношением – а для этого нужно обязательно работать с русским педагогом. Что меня пугает в русском больше всего – так это объем времени на запоминание. Очень уж он своеобразный. И конечно, мне приходится работать с транслитерацией на латинице, потому что русский алфавит я не знаю. К тому же у вас есть много устойчивых оборотов, которые нельзя просто взять и перевести. Приходится попотеть. Но так и надо. Нельзя петь на языке, который не понимаешь как следует. Это попросту неуважительно.

В неуважении принято обвинять не певцов, а режиссеров. Вы работали и с такими легендами, как Люк Бонди и Жан-Пьер Поннель, и с радикалами, чьи работы вызывают много споров, – например, пели главную роль в «Дон Жуане» Мартина Кушея, поставленном в Зальцбурге в 2003 г. и потрясшем публику в самых разных смыслах. Что думаете вы: режиссерский театр в опере – это действительно неуважение?

В крайне субъективном мире частных мнений какие-то вещи всегда будут вызывать противоречивые отклики. Пожалуй, «противоречивый» – не совсем то слово: я рад, когда люди выражают несогласие, ведь это значит, что они не остались равнодушными.

советуем прочитать

* деятельность на территории РФ запрещена

Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Как мечтать с пользой
Ирина Гусинская
«Самые умные»: как самоуверенность может привести вас к катастрофе
Дженнифер Логг,  Джоуи Чэн,  Дон Мур,  Элизабет Тенни