«Будучи женщиной, я брал на себя социальную роль мужчины» | Большие Идеи

・ Этика и репутация

«Будучи женщиной, я брал на себя социальную
роль мужчины»

Интервью с менеджером-трансгендером

Автор: Анна Натитник

«Будучи женщиной, я брал на себя социальную роль мужчины»
Иллюстрация: Kirsten Ulve

читайте также

Трудности перехода

Ирина Пешкова

Цена социальной ответственности

Тенси Уилан,  Элиз Дуглас

Задание компании Nutricia

Синдром Дарта Вейдера или почему мы не увольняем людей

Рон Ашкеназ

Тема трансгендерности на Западе давно стала обыденной. В России она всплывает, как правило, лишь в связи с очередными запретительными законопроектами. Между тем, в нашей стране немало людей, изменивших или планирующих изменить свой биологический пол. На этот шаг они решаются в сознательном возрасте, так что последствия операции сказываются и на их карьере. При том что закон гарантирует каждому равные возможности для реализации трудовых прав, транссексуалы зачастую оказываются жертвами дискриминации на работе. Об этом и о том, как коллеги, руководитель и потенциальные работодатели реагировали на известие о «переходе» из женского тела в мужское, рассказывает менеджер крупной российской компании, совершивший «переход» шесть лет назад.

HBR Россия: Легко ли вам было решиться на смену пола?

Термина «смена пола» не существует — есть термин «коррекция пола». Транссексуализм — а именно так называется это явление — имеет биологическую основу. Рассматривать его нужно не с социальной точки зрения, а с медицинской, потому что в первую очередь это патологическое состояние. Поэтому на операцию я решился так же, как человек, у которого есть проблемы со здоровьем, решился бы на лечение.

Влияет ли гендерная идентичность на удовлетворенность работой, мотивацию, вовлеченность?

Если человек понимает, что у него не такое тело, что он не может одеваться, как хочет, это угнетает и влияет на то, как он чувствует себя в социуме, как общается, как его воспринимают окружающие. Если у него постоянно плохое настроение, депрессия, конечно, это сказывается и на работе.

С другой стороны, транссексуалы какое-то время могут находится в состоянии отрицания — утверждать, что с ними все в порядке. На этом фоне может уйти депрессия, человек может испытывать удовлетворенность жизнью, погрузиться в работу и достигать успехов. Я долгое время был в таком состоянии, и, возможно, это позволило мне построить карьеру.

Когда вы запланировали коррекцию пола, предупредили ли вы коллег о грядущих переменах?

Пол — это и внешний вид, и та роль, которую человек играет в обществе. Будучи женщиной, я брал на себя социальную роль мужчины: вел себя как мужчина, старался одеваться в мужскую одежду. Так что, хотя я никому ничего не объяснял, мой переход не стал новостью для коллег: они и так привыкли воспринимать меня в некотором смысле как мужчину. Коррекция пола лишь убедила их в том, что они все правильно понимали. И все же, признаюсь, я думал о том, что у меня могут возникнуть проблемы.

Сделав операцию, вы остались на прежней работе?

Да, я заранее договорился об этом с руководителем. За некоторое время до операции он узнал о моих планах, хотя я ему ничего не говорил. Он вызвал меня к себе и заявил, что оставит меня в компании и будет поддерживать, если я соглашусь пойти на понижение — откажусь от своей должности. «Такой человек, как вы, — сказал он, — не может занимать эту должность, поскольку вы — лицо компании»: я действительно представлял компанию в сторонних организациях и на мероприятиях. Он обещал оставить мне прежний функционал и по возможности все преференции. У нас и до этого были непростые отношения, и я считаю, что он фактически воспользовался ситуацией.

Как вы восприняли его ультиматум?

Очень болезненно. Можно было пойти другим путем — в переходный период, когда меняются внешность, голос, я мог не принимать активного участия в мероприятиях, не давать интервью. Я сам понимал, что не стоит смущать людей, появляясь на публике в несформировавшемся состоянии. Такой вариант руководитель отверг. Зато он сказал, что сам расскажет сотрудникам о происходящих со мной переменах. Этот аргумент меня убедил. Для меня важна была компания, и я считал, что ее имидж не должен страдать из-за меня.

Каким образом руководитель проинформировал сотрудников о происходящих с вами переменах?

Когда я прошел первый этап операции, стал принимать гормоны и у меня начались изменения внешности и голоса, я напомнил руководителю о его обещании. Он попросил меня написать письмо сотрудникам, чтобы информация была подана так, как я считаю нужным. Он немного подкорректировал это письмо и разослал его подчиненным.

Как отреагировали люди?

Примечательно, что никто из коллег не задал мне ни одного вопроса. Некоторые мужчины поздравляли, говорили: «Нашего полку прибыло». Думаю, свою роль сыграл мой личный бренд: в компании я работал уже несколько лет и у меня был авторитет железного лидера. Все знали, что со мной нельзя вести себя некорректно и непрофессионально.

Значит ли это, что вы не ощущали себя на этой работе жертвой стигматизации и дискриминации?

Все верно. Стандарты в нашей организации были очень высокими, и отношение к коллегам определялось тем, как они работают. Однако в обществе дискриминация, конечно, присутствует. Любое явление, о котором люди плохо информированы, воспринимается настороженно — это естественно для человеческой психики. За всю жизнь, а мне уже 40 лет, я лишь пару раз столкнулся с дискриминацией на почве транссексуальности. Можно сказать, что мне повезло: женщины, которые корректируют пол на мужской, оказываются жертвами стигматизации гораздо реже, чем мужчины, которые становятся женщинами. Здесь работает стереотип: мужчина, кем бы он себя ни ощущал, должен носить мужскую одежду, а если женщина носит мужскую одежду, это никого не удивляет. Кроме того, многое зависит от окружения, от интеллектуального уровня людей, с которыми ты общаешься. В этом смысле мне опять же повезло.

Через несколько месяцев после коррекции пола вы ушли из компании. Из-за чего это произошло и не испытывали ли вы проблем при дальнейшем трудоустройстве?

Мне пришлось покинуть компанию из-за напряженных отношений с руководителем. Это не связано с коррекцией пола — у нас просто разошлись представления о политике фирмы. Меня попросили уйти по собственному желанию, я отказался — в итоге меня уволили по сокращению.

Когда я стал искать работу, я все же столкнулся с дискриминацией: как минимум в двух компаниях (одна из них была крупной западной) мне отказали из-за того, что я транссексуал. Это не было сказано прямо — в противном случае это стало бы нарушением Трудового кодекса и подсудным делом — но было очевидно. Первый случай я помню особенно ярко: я прошел все этапы собеседования и ждал обещанного оффера, когда получил отказ. При этом руководитель, которому я дозвонился, сказала, что все договоренности в силе. Я знал, что у нее много знакомых в компании, где я работал до этого, и она навела обо мне справки. Поняв, кто я и кем был раньше, работодатель просто исчез с моего горизонта.

При устройстве на работу ставили ли вы потенциальных работодателей в известность о коррекции пола?

Я ставил их в известность, когда у меня не было документов. В России коррекция пола связана с непростой юридической процедурой. Последовательность этапов коррекции такова: сначала человек проходит психиатрическую экспертизу и получает разрешение на операцию, затем проходит саму коррекцию (хирургические операции и гормонотерапию) и только после этого претендует на новые документы. До недавнего времени документы меняли по суду (сейчас это можно сделать в загсе), и это занимало много времени. У меня на это ушло примерно два года. В тот период после прохождения всех собеседований я сообщал работодателю о своей ситуации. Это было важно для отдела кадров. В итоге на первую работу меня официально так не оформили. Когда я получил документы, то уже никому ни о чем не говорил. Я не считаю, что это важно и может повлиять на мою работу.

Изменилась ли ваша профессиональная жизнь после коррекции пола?

Конечно. Я стал чувствовать себя более уверенно, перестал бояться на что-то претендовать, стал гораздо более общительным, и это, безусловно, сказалось на моих успехах в работе. Взаимоотношения с коллегами, клиентами, партнерами существенно улучшились. Я сменил профессию, построил карьеру в новой сфере.

Считаете ли вы, что компаниям необходимо выстраивать специальную политику в отношении транссексуалов?

Не думаю, что в этом есть необходимость. Случаи транссексуальности очень редки. По статистике, это один случай на 100 тыс. для женщин, ощущающих себя мужчинами, и один на 30 тыс. для мужчин, ощущающих себя женщинами.

Как вы относитесь к законопроекту, запрещающему людям, сменившим пол, вступать в брак и усыновлять детей?

Это полная ерунда. Во-первых, я уверен, что у депутатов есть более важные дела, чем контроль личной жизни граждан. А во-вторых, это и есть настоящая дискриминация.

Беседовала Анна Натитник, старший редактор журнала «Harvard Business Review Россия».