«В семье растет Емеля, который ничего не хочет» | Большие Идеи
Феномены

«В семье растет Емеля, который ничего не хочет»

Юлия Фуколова
«В семье растет Емеля, который ничего не хочет»
Фото: Олег Яковлев

Российские школы повсеместно переходят на профильное обучение, и это вызывает беспокойство у многих родителей. Как выбрать направление для ребенка, который еще не осознает свои склонности? О том, чем может помочь профориентация и что делать с детьми, которые ничего не хотят, рассказывает доктор психологических наук, профессор департамента психологии и развития человеческого капитала Финансового университета при Правительстве РФ Елена Пряжникова.

HBR Россия: Школы вводят профильное обучение в старших классах, есть еще и предпрофильная подготовка. От этого выбора во многом зависит дальнейшая судьба ребенка. Как не ошибиться с направлением?

Пряжникова: Если вспомнить азы возрастной психологии, то 13—14 лет — это период второго рождения личности. Сложное время, когда подросток многое делает из чувства противоречия, в пику родителям и педагогам. Я была противником идеи профильных старших классов, когда надо выбрать что-то одно — естественно-­научное направление, физико-математическое или, скажем, гуманитарное. С моей точки зрения, это ограничивает возможности ребенка. Как-то раз мы проводили профориентационные занятия в московской школе биологического профиля. После тестирования выяснилось, что мало кто из детей имеет склонность к специализации школы. Вы бы слышали, как школьники, узнав результаты, кричали «ура» в актовом зале — многие с 5-го класса тихо ненавидели химию и биологию, и лишь единицы связывали свою дальнейшую жизнь с этим направлением. Было грустно и обидно за педагогов, которые разрабатывали профиль, подтягивали вузы, работодателей, но детей все это не интересовало.

То есть детей записали в школу, никак не выясняя их склонности?

Видимо, не оставили выбора. Это была обычная районная школа, здесь давали хорошую языковую подготовку, а потом сделали лицей с биолого-географическим профилем. Непонятно, кто просчитывает, сколько нам нужно биологических школ или, скажем, химических. Одно дело, когда школа следует традициям — например, физико-математическое направление очень популярно в подмосковном городе Долгопрудном. Но когда обычному подростку предлагают сделать выбор между «А» или «Б», а третьего не дано, это фактически принудительное решение.

Есть и другая, более серьезная проблема — многие подростки вообще ничего не хотят.

Сегодня подростки делятся на две категории. Первые — непоседы, которых интересует абсолютно все. Они занимаются спортом, художественным направлением, техническим. Может быть, их хватает ненадолго, но они все хотят попробовать. И хорошо, если взрослые поддерживают эти идеи. Вторая категория ребят — их, к сожалению, намного больше — не могут ответить ничего вразумительного на вопрос, чем же они хотят заниматься. Они ждут, что решение примут родители, и прекрасно понимают, что их всегда подстрахуют. Ребенок обеспечен, есть возможности для отдыха, но нет главного — желания выбирать направление обучения.

Почему так происходит?

За последние 20 лет в системе образования было допущено много ошибок. В частности, ребят лишили возможности делать что-то своими руками — дежурство в классе, субботники и т. д. Считается, что это унижает человеческое достоинство. И школьных опытных ферм сегодня практически нет. Да, есть исследовательские проекты, дети научились делать презентации, но этого мало. В результате мы формируем у молодежи потребительские настроения, привычку перекладывать ответственность на других, а потом разводим руками. В семье растет Емеля, который ничего не хочет, обязанностей по дому у него нет. Но при этом знает, что всегда будет сыт, одет, обут и получит доступ к развлечениям.

И что делать родителям таких детей, как помочь им с выбором профессии?

Дети не сами так себя формировали — это недоработка взрослых. Можно вспомнить классический пример. Молодые родители пришли к известному психологу Льву Семеновичу Выготскому и спросили, как им воспитывать ребенка. Узнав, что малышу исполнилось девять месяцев, он ответил: «Вы опоздали ровно на девять месяцев». Родители детей, которые ничего не хотят, тоже опоздали — слишком мягкую подушку безопасности подготовили для своего чада. Думаю, что сегодня необходимо вести профориентационную работу не только с детьми, но и со взрослыми. Когда на дне открытых дверей я провожу профориентационные занятия, часто вижу одну и ту же картину — дети сидят как уставшие старички и ждут, когда все закончится, в то время как их родители увлеченно участвуют в играх, решают кейсы. Взрослые потом подходят и сожалеют, что в свое время не занимались чем-то подобным со своим ребенком.

Родителей надо учить разговаривать с детьми о профессиях. Я обычно начинаю профориентационную работу с методики «Моя профессиональная родословная» — предлагаю подросткам назвать профессию мамы, папы, других родственников. Многие сразу начинают звонить родителям: «А ты у меня кто по профессии?» Также университеты открывают курсы именно для родителей, где затрагивают вопросы профессиональной ориентации ребенка. Чтобы дети задумались о своем будущем, их необходимо мягко подталкивать, информировать, давать попробовать, отправлять на профориентационные программы в летние детские центры. Должна быть мощная мотивационная работа.

Раньше молодые люди шли по стопам родителей или хватались за любую работу. Когда появилась потребность в профориентации?

У профориентации долгая история и сложная судьба. Периодически интерес к ней то взлетает, то падает, к тому же не стоит забывать про идеологический прессинг. Когда в конце XIX века психология стала самостоятельной наукой, многие психологические методики обкатывались на производстве. В числе первых «профориентологов» можно назвать инженера Фредерика Тейлора, который поднял вопрос о том, что человек не может хорошо работать, если у него нет мотивации и элементарного представления о своей деятельности. Еще одно имя — Гуго Мюнстерберг, один из основоположников психотехники, автор первых работ по определению профпригодности. Его идеи активно внедряли в России в 1920-е годы, когда открывали Центральный институт труда. В частности, использовали знания психологии и психофизиологии в подготовке работников.

Золотое время профориентации — конец 1960-х—1970-х годов, в школах открывали специальные профориентационные кабинеты. А сейчас иногда можно услышать саркастическое: «Ну что вы, кому нужна эта профориентация? Это устаревшее направление, мы ведь живем в ХХI веке». Но ученые думают иначе. В прошлом году на международной конференции мы обсуждали текущую ситуацию в нашей сфере, и зарубежные коллеги отметили, что профориентация — часть кад­ровой политики государства. Я с этим полностью согласна.

Что понимают под профориентацией сегодня?

Речь идет об изучении индивидуальных особенностей и способностей человека, возможности использовать их в практической деятельности. Мы говорим про профессиональное самоопределение человека и как итоговый результат — сформированное профессиональное самосознание личности. Раньше все это подменяли лозунгами — «Всем классом идем на завод» или «Всем курсом едем на БАМ». Сейчас на первый план выходит тема одаренности, талантливости, уникальности человека. Очень важно понимать свою траекторию развития, не только вертикальную, но и горизонтальную, какие есть альтернативы. Рынок труда быстро меняется, и задача профориентации — раскрыть все возможности той или иной профессии в разных регионах.

Откуда берутся эти консультанты по профориентации?

Специалистов-профконсультантов как самостоятельных профессионалов нигде и никто не готовит, обычно эту миссию выполняют практические психологи. Но психолог не может работать один — нужен тесный альянс с работодателями, вузами, службами занятости. Консультант по профориентации должен обладать глубокими знаниями в области психологии труда, профессиографии и психодиагностике, экономике и юриспруденции. Он также должен понимать и принимать родителей и самого ребенка, открывать скрытые таланты. Это уникальный и разносторонний профессионал.

Многие родители считают, что проф­ориентацией в первую очередь должна заниматься школа.

Школы сегодня предлагают единичные мероприятия: экскурсии в компании, университеты. Но, к сожалению, они больше думают о баллах и показателях, ведь от этого зависит зарплата педагогов и престиж школы. Учебные заведения забыли, что должны давать не только знания — надо также учить их применять на практике. Школа, прежде всего, должна учить мыслить, так в свое время говорил выдающийся российский педагог и психолог Василий Васильевич Давыдов. А существующая система ЕГЭ, по сути, растаптывает индивидуальность ребенка, заставляет его просто штудировать предметы, по которым нужно сдать экзамены. Из школы уходит романтизм — все сосредоточены на репетиторстве, дополнительных занятиях и факультативах. Ребенок стремится побеждать на олимпиадах, чтобы повысить шансы поступить в вуз.

В каком возрасте нужно присматриваться к ребенку, чтобы отслеживать его интересы и способности?

На одной из конференций я сказала, что с первых дней жизни ребенка с ним рядом должны быть родители, медики, а также консультанты по проф­ориентации. Зал разразился хохотом. Но когда эмоции улеглись, мы пришли к выводу, что в этом есть рациональное зерно. Вхождение в мир профессии происходит постепенно. Я часто на консультации спрашиваю родителей: «Расскажите, как себя вел ребенок, играя в песочнице». Они делают квадратные глаза: «А для чего это нужно?» Наблюдая за игрой в песочнице, уже можно многое сказать о склонностях ребенка. Один планирует строительство песочных дорог, организовывает всех, но сам не строит, другой конструирует машинки, которые могут пройти в тоннеле. То есть в 5—6 лет видны зачатки интереса к той или иной сфере. Надо наблюдать дальше, присматриваться и не ограничивать пробы своего ребенка.

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Три цены одного товара
Рафи Мохаммед