Будущее эджайл-нации | Большие Идеи

・ Тренды


Будущее эджайл-нации

Что сулят новые технологии России и миру

Автор: Анна Натитник

Будущее эджайл-нации

читайте также

Упорядоченность против менеджмента

Елена Евграфова

Нужна ли миссия компании?

Алексей Готсданкер

Академия лженаук

Юлия Фуколова

Простой способ сделать ваших сотрудников немного счастливее

Лиз Уайзман

Очередная технологическая революция вот-вот совершит переворот в экономике, похоронив старый уклад под руинами привычной жизни. Какие тенденции стоит учитывать, чтобы вписаться в новую экономическую реальность, какие навыки развивать и к чему готовиться, рассказывает кандидат экономических наук, заместитель директора Форсайт-центра Института статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ Александр Чулок.

HBR — Россия: Чем характеризуется нынешнее состояние мировой экономики?

Александр Чулок: Кто-то говорит о новом технологическом укладе, кто-то — о переходе к новой научно-технологической парадигме. Термины разнятся, но суть неизменна: мир поднялся на гребень очередной технологической волны. Новые технологии, прорывные инновации, которые накапливались в 1960—1990-е годы, активно проникают в нашу жизнь. Если раньше они более или менее последовательно входили в разные сектора экономики, то сегодня мы наблюдаем настоящий шквал.

Наступило время быстрых побед — и если не поражений, то смены лидеров. Удержаться в топе глобальных рейтингов уже не так просто. Все ускоряется — изменения проходят быстрее, время на принятие решений сжимается. Становится ясно: со старой институциональной структурой в новую экономику не вписаться.

Что происходит с технологиями?

Раньше они были обособленными: одни применялись в сельском хозяйстве, другие — в космосе, третьи — на транспорте. Некоторые проникали из одной сферы в другую — например, из военно-промышленной в гражданскую, но это было исключением. Сейчас пришло время сквозных, или платформенных, технологий — они пронизывают все сектора экономики и меняют их структуру. Сквозными становятся и технологии, которые раньше считались узкими. Речь не только об ИТ. Например, из-за того что все «поднимается ввысь» (мы всерьез говорим о летающих автомобилях, путешествиях на Марс), космические технологии — скажем, технологии связи или вывода ракет-носителей — начинают играть важную роль во многих секторах: агропромышленном, энергетическом, транспортном и т. д.

Один из интересных примеров — разработка космического лифта на тросах из композитных материалов, который доставлял бы туристов и грузы с Земли на орбитальную станцию. Это реальная перспектива, в нее многие уже вкладываются. Ключевая задача — сделать так, чтобы волокно, из которого сплетены тросы, выдерживало собственный вес. Сейчас это волокно толщиной с волос выдерживает почти 600 кг.

Технологии влияют на бизнес не толь­­ко напрямую — например, снижая энергоемкость или повышая производительность, но и опосредованно. Они меняют общество, модели потребления, спрос и за счет этого действуют на бизнес.

Приведите пример технологий, которые действуют опосредованно.

Во-первых, это все технологии виртуальной или дополненной реальности. Игра Pokemon Go — смешной пример, но вдумайтесь: всего за семь месяцев с момента запуска ее создатели заработали более миллиарда долларов, а недавно только за день — почти $6 млн. Эти технологии могут, с одной стороны, бросить вызов ряду отраслей (скажем, туризму: зачем куда-то ездить, если практически все можно посмотреть, не выходя из дома), а с другой — открыть новые возможности (например, для образования, медицины, в частности хирургии).

Во-вторых, это технологии, связанные с транспортом, — они обеспечивают эффект субъективного сжатия пространства. Представьте себе, что за час можно будет преодолеть тысячу километров. Это не сказка: в некоторых странах, скажем в Японии, уже курсируют поезда со скоростью 350 км/час, не за горами — барьер в 500. (Я уж не говорю про Hyperloop!) Это повлияет на общество и на бизнес — если люди смогут ездить на работу за 500 км, кардинально изменится конкуренция за работодателей и за рабочую силу.

Меняются ли взаимоотношения бизнеса с потребителями?

Раньше во главе угла стоял производитель: что производилось, то покупалось. Сейчас обратная ситуация — все крутится вокруг потребителя. Еще недавно бизнес должен был изучать потребителей и подстраиваться под них. Теперь задача меняется: надо не подстраиваться под потребителей, а формировать их потребности. Не было у людей привычки чекиниться — по­явилась. Instagram, Facebook возникли буквально на пустом месте — а какие возможности и доходы! Залог успеха — дать потребителям возможность про­явить свою человеческую природу.

Как компании реагируют на то, что потребитель становится «центром производства»?

Они начинают адаптировать свои продукты под конкретных клиентов. Взять, к примеру, функциональное питание — оно направлено на то, чтобы «программировать» людей: по их запросу (скажем, «быть умнее, выносливее, сильнее») подбирают специальные продукты. Начало этого тренда — биойогурты, которые восстанавливают микрофлору кишечника. Поскольку уже расшифрован геном и проведен ряд необходимых исследований, человека можно рассматривать как единую систему, так что у функционального питания большое будущее. К 2020 году, по прогнозам, этот рынок будет оцениваться более чем в $300 млрд.

Еще один возникающий тренд — продажа историй «под ключ». Традиционно усилия маркетологов были направлены на то, чтобы продать товар. Они рисовали картину: шампанское — на фоне дорогого отеля и красивой машины, йогурт — в руках бегунов в ярких кроссовках и спортивной одежде. Товар встраивали в некую картину мира с привлекательными деталями. Теперь переходят к продаже историй целиком: хочешь такой же отель, такие же кроссовки, такой же автомобиль — вот цена, мы все сделаем «под ключ».

Еще одна примета времени — сокращение дистанции между производителем и потребителем. Как компаниям учитывать этот тренд?

Надо изучать, как меняются цепочки создания добавленной стоимости. Платформенные технологии выбивают из них посредников. Если компания вписана в эти цепочки, она в уязвимой позиции. Раньше цепочки долгое время не менялись: в них можно было зайти и комфортно себя чувствовать. Теперь они меняются так быстро, что, пока бизнес будет в них интегрироваться, рынок может схлопнуться. Так что лучше напрямую выходить на потребителя или создавать новые рынки.

Если посредники исчезают или трансформируются, что будет с розницей?

Классическая розница доживает свой век. Это вызвано не только тем, что потребители и производители уже связываются напрямую. Есть еще одна менее очевидная тенденция: многое из того, что продается в рознице, вероятно, можно будет производить самостоятельно — например, на домашних 3D-принтерах. Возможно, мы будем печатать еду, одежду, обувь, лекарства. Магазины вообще не понадобятся.

В то же время для розницы открываются колоссальные возможности. Розница — самое близкое звено к потребителям, она знает про них все. Такие знания сегодня — ценнейший актив. Вопрос — как им воспользоваться. Устойчивые бизнес-модели пока не сформировались. Один из вариантов — life-long коучинг: вести человека по жизни, выстраивая ему дорожную карту личностного развития. Сейчас у компаний есть шанс придумать что-то новое и занять свободную нишу.

В целом, что предпринять бизнесу, чтобы не оказаться за бортом?

Перестать мыслить стратегиями. Стратегия — стрела, пущенная из лука. Если она бьет не в ту мишень, пользы от нее — ноль. Сначала надо понять, по каким мишеням бить, а потом стрелять. Стрелять мы, кажется, научились. Теперь следует научиться выбирать мишени. Для этого нужно переходить на научно обоснованное прогнозирование с применением больших данных и специальных программ, которые могут обрабатывать миллионы разнородных документов. С помощью полученных прогнозов надо выстраивать сценарии будущего. Фактически это ответы на вопрос «что будет, если…» — они позволяют компании построить дорожную карту, которая покажет, как действовать при том или ином варианте развития событий. Сценарии повышают шансы бизнеса на адаптацию. В свое время компания Shell — один из пионеров в разработке сценариев — хорошо подготовилась к кризису из-за сговора ОПЕК. Прописывая сценарии, она вышла за привычные рамки: то есть, понимая, что на ее бизнес влияет цена на нефть, она стала думать, что влияет на эту цену. Она не предотвратила сговор — но подготовилась и пострадала меньше всех.

Какие навыки и компетенции будут востребованы в будущем?

Поскольку скорость перемен будет нарастать, ключевыми станут три способности: умение адаптироваться, мыслить системно и брать на себя ответственность. Ряд компетенций, которые раньше считались узкими, переходят в разряд базовых. Это, например, знание основ программирования, умение анализировать данные, взаимодействовать с техникой, с технологиями.

Как обстоят дела с этими навыками в России?

В отличие от жителей многих стран, мы привыкли, что у нас все постоянно меняется. Так что способность быстро адаптироваться, держать руку на пульсе, быть готовым к изменениям, принимать эффективные решения в условиях неопределенности у нас фактически в крови. Мы «эджайл-нация». Это, безусловно, козырь. Какое-то время назад зарубежные компании командировали в Россию менеджеров, чтобы проверить их боем: выжил — значит, справится с чем угодно.

Если нужно, мы умеем смотреть на все системно. А вот ответственность нам не свойственна. Люди в России часто не чувствуют причастности к тому, что происходит. Возможно, это отголоски советского прошлого. За рубежом в детях со школы взращивают чувство ответственности, чтобы они понимали, что будущее зависит от них.

На что может сделать ставку Россия, чтобы вписаться в новую экономику?

Мир переходит к смартизации. Смартизация — это, грубо говоря, датчики плюс алгоритм обсчета. Алгоритм обсчета — это математика. Что касается датчиков, тут мы отстали — многие их уже расставили, а математики, ученые у нас пока есть. Поскольку сейчас теория и практика тесно взаимосвязаны: данные из практики быстро обрабатываются теорией, в том числе благодаря большим данным, а теория быстро интегрируется в практику, — научные знания могут стать конкурентным преимущест­вом. Наша задача — не только удержать ученых, которые уезжают за рубеж, но и сформировать научные школы и вписать их в экономическую структуру.

В России все хорошо с изобретательностью. Там, где можно инвестировать не капиталы, а креативность, у нас хорошие перспективы — возьмите, например, компьютерные игры: объемы этого рынка уже сейчас порядка $100 млрд, что зачастую превышает обороты ­некоторых традиционных секторов. А вот рутинная работа — не наш конек. Если компенсировать этот недостаток, скажем новыми технологиями, по­явится дополнительный шанс.

Мне кажется, отставание в каких-то аспектах может быть нам даже на руку: мы просто начнем все с нуля. В странах, которые модернизировались сравнительно недавно, 10—15 лет назад, компании еще не отбили инвестиции в технологии предыдущего поколения. Сейчас они не могут все бросить и инвестировать в принципиально новые разработки. Технологическая революция потому и называется революцией, что подразумевает не частичную «подкрутку» существующих технологий, а полноценный переход на новые рельсы. Поскольку мы не успели вложиться в те технологии, которые уже сейчас устаревают, нам иногда проще перескочить некоторые этапы и выстроить все с нуля. В экономике это называется «преимуществом отстающего».

Еще одна возможность связана с формированием стандартов. Они появляются в результате «войн», когда каждая компания пытается насадить свою модель, — например, флешек, батареек, карт памяти. Как только потребитель принимает какой-то стандарт в качестве базового, остальные оказываются не у дел — либо переходят в разряд нишевых, либо отпадают. Нам очень важно найти рынки, на которых стандарты или отсутствуют, или только формируются, — тогда мы сможем повлиять на их выбор и занять свою нишу.

В каких отраслях мы могли бы использовать преимущество отстающего?

У нас есть мирового класса специалисты по компьютерному моделированию — например, в Санкт-Петербургском политехническом университете Петра Великого. Они работают на много рынков: делают компьютерный дизайн, 3D-моделирование и т. д. С их помощью можно было бы перетряхнуть несколько отраслей. Например, машиностроение — разрабатывать новые станки, строить умные фабрики и заводы. Или агропромышленный комплекс — хотя уровень модернизации там довольно высокий, лакун тоже немало. Время создавать умное сельское хозяйство.

Что значит «умное»?

Когда с опорой на датчики, дроны ведется полный мониторинг и контроль всего — орошения, качества земли, температуры и т. д. По сути, человек управляет фермой, сидя в кабинете с ноут­буком.

У нас огромная территория, и дефицита земли, как в некоторых странах, нет. Но в новой реальности наличие природных ресурсов перестает быть преимуществом. Сейчас строят вертикальные фермы — ряды полок с грядками во много этажей. Большую площадь, скажем 500 гектаров, помещают на небольшом пятачке. Такая ферма — климатонезависимая, с автоматическим опылением — удешевляет производство и делает его круглогодичным.

Возникает вопрос: если агрофермы станут вертикальными, что делать с нашей огромной территорией?

Использовать в таких отраслях, как туризм, рекреация. Но тогда нужна инфраструктура — дороги, кемпинги, гостиницы, кафе. Для нас это больная тема. Здесь тоже можно делать ставку на новые технологии. В Японии 3D-принтеры печатают жилые дома — рабочие прототипы. У нас тоже есть такие примеры, но пока точечные. Представьте себе, как такая технология, нашедшая массовое применение, сможет повлиять на извечный квартирный вопрос. В интернете уже есть ролики, показывающие, как дроны вьют веревочный мост. Там, где раньше надо было идти в обход 50 км, теперь за два часа возникает переправа. Это совсем другой уровень жизни и другая связанность территорий.

Похоже, в будущем останется мало работы для людей: их заменят компьютеры и роботы. Готово ли общество к таким переменам?

Уже сейчас на современных фермах, заводах, складах нет людей. Китай планирует ежегодно к 2020 году выпускать 100 тысяч роботов, Adidas — печатать кроссовки на 3D-принтерах, причем уже в Германии. Конечно, не все к этому готовы. Люди вообще склонны новое принимать в штыки. Но выбора нет, от технологического прогресса не укрыться. Так что лучше начинать подстраиваться уже сейчас.

Как именно?

Если человек занимается рутинной работой (например, в бухгалтерии или в турфирме), риск, что его заменят роботы, высок. Может быть, в России это произойдет с запозданием: у нас всегда найдется ниша, куда можно уйти, — но тенденция очевидна. Нужно учиться смотреть на свою работу шире: понимать, что делаешь и для чего. Надо определить для себя две-три смежных области, которые станут апгрейдом текущей деятельности, — области, из которых могут прийти либо угрозы, либо возможности. Для чего, скажем, нужны бухгалтеры? Чтобы понимать, как компания себя чувствует с точки зрения финансов. Да, профессия бухгалтера перестанет существовать, потому что не нужно будет сдавать проводки — все будет в реестре, но останется необходимость оптимизировать и контролировать этот реестр. Бухгалтер может стать финансовым гуру, аналитиком, поскольку финансы в том или ином виде никуда не денутся. А преподавателю, например, стоит понять, что «ходячий учебник» будет не нужен. В будущем понадобятся преподаватели-наставники, тьюторы, которые будут вести, развивать, вдохновлять людей. Этому придется учиться.

Если каждый в своей профессии увидит маячок, который, с одной стороны, будет определяться глобальными трендами, а с другой — отражать специ­фику развития его профессиональной области, то бояться нечего.

Молодым людям, которые задумываются о выборе жизненного пути, я бы тоже посоветовал следить за глобальными трендами, а также стараться понять, как будут трансформироваться рынки, куда будет уходить добавленная стоимость, какие понадобятся компетенции, чтобы на этих рынках быть конкурентоспособными. Бездумно выбирать профессию из условного рейтинга «Топ-10 профессий будущего» я бы не советовал. Эти рейтинги часто далеки от реальности.

Как, по прогнозам, будет выглядеть структура российской экономики через 10—15 лет?

Если ничего не предпринимать, до 2030 года базовая структура экономики с высокой долей вероятности не изменится. Останутся в том или ином виде энергетика, транспорт, машиностроение. За счет того что где-то действует долгосрочный контракт, где-то мы прочно «сидим» на рынке, где-то компании еще не до конца отработали инженерные решения, некоторое время будет сохраняться статус-кво.

После 2030 года мы окажемся на развилке. Если не начать срочно перестраиваться, нас ждет серьезный спад. Напрашивается мысль, что мы станем, как говорили раньше, сырьевым придатком передовых стран. Но я боюсь, что все может быть еще хуже. Поэтому уже сейчас надо сделать технологический рывок. У нас есть некоторые заделы по робототехнике, физике, математике, немного по медицине, новым материалам. Мы вряд ли вырвемся в мировые лидеры к 2030 году, но закрепиться на 3—4 направлениях сможем. Среди перспективных ниш я бы выделил все, что связано с цифровизацией, инжинирингом, программированием и дизайном в широком смысле слова — не только вещей, но и систем, в том числе философских и этических концепций. Философы, социологи, думаю, будут востребованы: этика отношений с технологиями, с роботами волнует западный мир уже сейчас.

Как изменится картина мира в целом?

К 2030 году, если не будет серьезных происшествий, войн, на первое место, скорее всего, выйдет Китай. На каких-то направлениях вперед вырвется Индия, на каких-то Германия, которая сейчас активизировалась. США, наверное, сохранят позиции — то, что формировалось десятилетиями, даже при ускоряющемся темпе развития без сильных геополитических потрясений быстро не откатывается. Поэтому многие бьют в набат, опасаясь Третьей мировой.

Что будет, скажем, к 2050 году, предсказать трудно. Традиционные лидеры могут сдать позиции. Мне кажется, многое будет зависеть от умения работать с людьми и управлять человеческой психологией. Если до 2030 года конкурентным преимуществом будут технологии, то после — умение через этику и философию находить подход к каждому человеку.

* деятельность на территории РФ запрещена