Экономика: настала ли пора менять парадигму? | Большие Идеи

・ Феномены
Статья, опубликованная в журнале «Гарвард Бизнес Ревью Россия»

Экономика: настала ли пора
менять парадигму?

Сама идея смены парадигмы восходит к книге Томаса Куна «Структура научных революций», вышедшей еще в 1962 году.

Автор: Джастин Фокс

Экономика: настала ли пора менять парадигму?

читайте также

Что измеряешь, то и получаешь

Ариели Дэн

Страсть к истории

Николай Александров

Три ошибки при установлении деловых контактов

Дори Кларк

Равнение на Gucci: бизнес и творчество в одной упряжке

Аллен Джеймс,  Грувер Кара,  Ригби Даррел

Экономику ожидает смена парадигмы. Такова основная мысль новой книги британского специалиста по финансам Джорджа Купера. Книга весьма интересна, даже если название поначалу отпугивает: «Money, Blood and Revolution: How Darwin and the Doctor of King Charles I Could Turn Economics Into a Science». По правде говоря, экономисты такие прогнозы делают из десятилетия в десятилетие — и все никак. Почему?

Сама идея смены парадигмы восходит к книге Томаса Куна «Структура научных революций», вышедшей еще в 1962 году. Кун, физик и философ науки, в конце 1950-х провел год в только что созданном Центре передовых исследований в области поведенческих наук при Стэнфордском университете и был поражен тем, как психологи, экономисты, историки, социологи и прочие гуманитарии, сойдясь вместе, тут же начинают спорить о самых основах своей науки. Физики, насколько ему было известно, так не поступают. Вряд ли причина в том, что представители точных наук умнее, подумал Кун. Просто они нашли парадигму, внутри которой и работают. (Предупреждение: этот абзац беззастенчиво позаимствован из текста, написанного мною несколько лет назад.)

«Парадигма» по Куну — это набор предпосылок, внутри которого специалисты в определенной области могут работать, не тратя время на споры о фундаментальных понятиях и решая пусть не столь глобальные, зато полезные задачи. Научные предпосылки тоже не являются безупречным слепком с реальности («все модели ложны, однако некоторые из них работают»). Когда накапливается достаточное количество противоречащих некоей парадигме сведений, науке приходится пережить болезненный процесс смены парадигмы.

Когда Кун писал это, экономика наконец-то начинала укладываться в некое подобие научной парадигмы: считалось, что на все вопросы отвечают математические модели, построенные на рациональных предпосылках. Финансовые экономисты использовали собственную, упрощенную парадигму, согласно которой более-менее правильными считались цены финансовых рынков (тогда это именовалось «гипотезой эффективного рынка», но теперь эта гипотеза понимается более узко).

Экономисты поступали так вполне осознанно: все они читали Куна или по крайней мере ознакомились с его теорией и ссылались на нее в 1960—1970-е годы. Самая знаменитая фраза всесильного в ту пору финансового экономиста Майкла Йенсена «Ни одна экономическая гипотеза не имеет под собой столь солидного эмпирического основания, как гипотеза свободного рынка», сопровождалась следующим рассуждением:

«Но в точности, как описано Томасом Куном в его книге “Структура научных революций”. Мы, по-видимому, живем в эпоху, когда фрагментарные и пока еще непоследовательные факты, видимо, вступают в противоречие с теорией».

Факты в финансовом секторе продолжали накапливаться. То же самое и в области макроэкономики.

Среди теоретиков рационального поведения в неопределенных обстоятельствах теперь уже нет такого согласия, как 50 лет назад. Когда экономист, пусть даже в шутку, предполагает, что его науке настало время принять концепцию «эфира», излюбленную физикой XIX века для объяснения необъяснимого, становится ясно: что-то тут не так. Но, как писал Кун, парадигма не уступит место, пока не появится достойная преемница. А потому, хотя мейнстримовские экономисты ныне более открыты для альтернативных подходов и готовы признать недостаток своих знаний (см. мое интервью с Джоном Кэмпбеллом из Гарварда или вполне дружелюбное отношение ведущих специалистов по экономике к выступлениям Томаса Пикетти против этой самой мейнстрим-экономики в книге «Capital in the Twenty-First Century», принципы их работы пока радикально не изменились.

Купер, начинавший свою карьеру как физик и инженер (нужен микрогироскоп на основе кремния — обращайтесь), прежде чем сменить профессию на финансиста, успел шесть лет назад написать книгу «The Origins of Financial Crises», которая ясно и жестко объясняла, каким образом доминировавший в ту пору подход к финансовому регулированию, то есть идея, что в хорошие времена финансовый сектор вообще трогать не надо, а в плохие нужно его субсидировать, служит рецептом для все новых пузырей и крахов. На этот раз Купер увлекательно описывает прежние смены парадигмы в астрономии, биологии и медицине и объясняет, почему такая же революция ожидается в экономике или по крайней мере в макроэкономике.

А затем набрасывает собственные идеи смены парадигмы:

  1. Подставьте на место пекущегося о максимальной пользе экономиста человека, который в соответствии с теорией Дарвина просто старается жить лучше других.
  2. Этот законченный эгоист борется за существование в макроэкономической системе, основанной на циркуляции капитала. «Капитализм направляет богатства вверх по социальной пирамиде, — пишет Купер, — а демократия и система прогрессивного налогообложения действует в противоположном направлении, вызывая усиленную циркуляцию денежных потоков в экономике».

Итак, современный капитализм основан не столько на аккумуляции капитала, сколько на его постоянном движении внутри системы. Интересная мысль. Послужит ли она фундаментом для новой экономической парадигмы? Хммм… Купер изо всех сил старается убедить читателя, демонстрируя ему простые и интуитивно понятные открытия Коперника, Дарвина и Уильяма Гарви (врача Карла I, который доказал циркуляцию крови в организме), и все же эта гипотеза показалась мне чересчур примитивной. Может быть, это мое субъективное мнение. Или — естественная человеческая реакция на новую, мощную парадигму?

Читайте по теме: