«Восстанавливать экономику мы будем лет тридцать» | Большие Идеи
Кризис-менеджмент

«Восстанавливать экономику мы будем лет тридцать»

Марина Иванющенкова , Мария Подцероб
«Восстанавливать экономику мы будем лет тридцать»

За последний месяц Россию покинули сотни компаний. Их сотрудники лишились работы, а потребители — привычных продуктов и услуг. О том, насколько «культура отмены» соответствует принципам ESG, как повлияет уход компаний на лояльность российских клиентов, каковы экономические потери западного бизнеса и смогут ли отечественные производители делать качественную продукцию, рассуждает доктор экономических наук, профессор Игорь Липсиц.

HBR Россия: Многие компании, ушедшие из России, заявляли о своей приверженности принципам ESG. Нет ли противоречия между социальной ответственностью бизнеса и «культурой отмены»?

Липсиц: Главное для бизнеса — прибыль. Если социально ответственная и экологически дружественная стратегия помогает лучше зарабатывать, то компания следует этой стратегии. Если не помогает, то бизнес от нее отказывается. Кроме того, маркетинг давно уже отверг идею, что все клиенты равны и одинаково любимы. На смену принципу «Клиент всегда прав» пришел другой: «Всегда прав только выгодный клиент». Российский клиент сегодня невыгодный — более того, он угрожает потерей выгодного клиента на крупных развитых рынках. А западные компании должны зарабатывать прибыль акционерам, поэтому они выбирают путь, который позволяет сохранить выгодных клиентов, даже если ради этого нужно пожертвовать потребителями на российском рынке.

К сожалению, прилагательное «русский» становится негативным. Я думаю, что отказ компаний от работы в России не огорчит и не оттолкнет западных потребителей, и они будут с удовольствием эту линию поддерживать.

А как выглядят в глазах западного общества такие меры, как отстранение наших спортсменов от паралимпийских игр?

У «культуры отмены» много перегибов, мы это видели повсюду в мире, не только в России. Как говорится, лес рубят — щепки летят, и в данном случае эти щепки полетели в нас. Такие решения вряд ли можно оправдать и объяснить, они жестокие и бессмысленные, но сейчас никто не будет думать о том, что они негативно повлияют на имидж западных компаний или правительств этих стран. Россия является слишком сильным раздражителем для общественного мнения в мире.

Из-за ухода иностранного бизнеса без работы остались десятки тысяч человек. Влияет ли это на имидж компаний, покинувших наш рынок?

Компании пытаются как-то смягчить эту ситуацию — например, McDonald’s обещал платить своим сотрудникам зарплаты, некоторые другие фирмы заявили, что базовую оплату сохранят, но без бонусов. Какое-то время они продолжат это делать в расчете, что ситуация быстро нормализуется. Но долго держать работников и нести убытки, не ведя бизнес на российском рынке, никто себе позволить не может. Поэтому со временем компании от этого откажутся и напишут трогательные письма, что им грустно расставаться с сотрудниками, но они ничего не могут поделать. Это попытка красиво расстаться с людьми, которые на тебя хорошо работали. Самых ценных специалистов увезут, но это будут единичные случаи.

Согласно недавнему опросу SuperJob, 49% российских потребителей готовы полностью или частично отказаться от покупки продукции компаний, ушедших с российского рынка. Если эти фирмы снова придут в Россию, им придется заново завоевывать лояльность?

Сомневаюсь, что ушедшие компании потеряют лояльность российских клиентов. Не думаю, что наш потребитель, если ему снова предложат иностранные автомобили, скажет: «Я буду покупать только Lada, а Volvo или Mercedes мне не нужны. Это все проклятые, гнусные западные марки, и я больше никогда не сяду за руль такой машины». Так что привлекательности эти бренды не потеряют. Как только они смогут вернуться на рынок, российский потребитель откажется от отечественного и побежит их покупать.

Судя по опросам, люди младше 34 лет более лояльны к ушедшим брендам и готовы снова покупать их продукцию, если они вернутся на наш рынок. Как вы думаете, почему?

Для молодых людей это не просто бренды — это образ жизни, к которому они привыкли. Я с трудом представляю себе, как будут жить российские геймеры, когда сетевые игры станут недоступны. Глядя на своего внука, я думаю, что у него будет тяжелая, почти наркотическая ломка. Для молодых людей это страшная беда и катастрофа, и они постараются всеми возможными способами получить желаемое. Посмотрите, как быстро народ освоил VPN и научился инсталлировать плагины к Firefox, чтобы обходить запреты. Люди стараются вернуться в привычное информационное и развлекательное поле, без которого жить кажется невозможно. И чем человек моложе, чем больше он сформирован как потребитель иностранных брендов, тем охотнее он вернется к ним, когда они снова придут на российский рынок.

Можно ли оценить экономические потери компаний, которые ушли из России?

Это очень маленькие потери. Одна из идеологем, которая сидит в голове у русского человека, — что у нас большая страна, она играет огромную роль в мировой экономике, никто от нашего рынка не откажется. Но это иллюзия. Российский рынок и российская экономика — это мизерная часть мирового рынка и мировой экономики, в зависимости от методологии расчета — от 1,7 до 3,1% мирового хозяйства. Если брать финансовые операции, то в мире денег доля России — меньше 1%. Одного из наших бизнесменов, который занимается программным обеспечением и давно живет в Сингапуре, как-то спросили, работает ли он в России. Он ответил, что работает, но пропорционально доле России в мировом населении, а это 2%. У большинства иностранных компаний доля прибыли, получаемой на российском рынке, составляет около 2%.

Поэтому потери ушедших компаний будут не очень значимы. Вряд ли они сильно пострадают, а их акционеры станут громко плакать из-за потери российского рынка. Россия — маленькая, мало кому интересная экономика, увы. Она подавала большие надежды в начале 1990 годов: тогда весь мир рассматривал ее как серьезный рынок, было ощущение, что 146 млн человек и огромная территория позволят много здесь продавать. Прошло 30 лет, и стало понятно, каков реальный потенциал страны. А он невелик, потому что в России экономика растет слабо, население преимущественно бедное, и теперь оно станет еще беднее. Не думаю, что кто-то будет сильно огорчаться из-за потери российского рынка.

Некоторые компании не уходят из России полностью, а оставляют здесь часть бизнеса или переименовывают местные подразделения. Это правильная позиция с точки зрения маркетинга?

Я недавно разговаривал со своим учеником, который руководит филиалом европейской компании. Он пока смог уговорить зарубежных владельцев не уходить с российского рынка. Но это легче сделать семейным, закрытым компаниям. У них больше свободы, они не так подвержены воздействию своих стейкхолдеров, как публичные компании. Возможно, семейные, закрытые фирмы некоторое время будут пытаться удержаться на российском рынке. Но как бы они ни любили своих российских сотрудников и клиентов, когда возникают безумные трудности с оплатой, а они уже возникают, то встает вопрос: а зачем это делать? Та компания, про которую я говорю, уже обсуждает возможность переноса производства из России в Казахстан, чтобы оттуда возить свою продукцию на наш рынок. Многие фирмы выйдут в соседние страны и попытаются хоть немного продавать в России. Но и это будет зависеть от возможности конвертации рубля.

После блокировки западных соцсетей было бы логично, если бы их пользователей стали активно переманивать российские соцсети. Но этого не произошло, рекламных акций и призывов не было. Почему?

Зачем тратить деньги на рекламные акции и привлечение клиентов, если потребитель все равно придет? В ближайшее время мы будем наблюдать монополизацию российской экономики во всех ее сегментах, а монополисту маркетинг не нужен. Это теперь будет наша основная российская модель бизнеса. Скажем, «Одноклассники» уже зафиксировали рекордный приток аудитории. С начала марта рост регистраций пользователей в этой социальной сети превысил 66%.

То есть маркетинг умрет?

Да, если все будет так, как сейчас, то сфера полезности маркетинга в России сильно сожмется. В Советском Союзе, например, он был не нужен. Когда-то Жванецкий верно сказал: «Зачем изучать спрос, если он сам за тобой с высунутым языком бегает?» Зачем заниматься изощренными маркетинговыми технологиями, заботиться о лояльности клиентуры и уровне ее удовлетворенности, строить партнерские сообщества с потребителями, если клиент вынужден использовать только какую-то одну столовую на весь город, чтобы сыграть свадьбу? Монополист экономит затраты и повышает цены, потому что у клиента нет альтернативы. Скорее всего, потребность в маркетинге в России сильно упадет. Он останется только в сегменте малого и среднего бизнеса, которым государству заниматься будет недосуг.

советуем прочитать

Об авторах

Марина Иванющенкова — главный редактор «Harvard Business Review Россия».

Мария Подцероб — старший редактор «Большие идеи».

Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Точная оценка углеродного следа
Картик Раманна ,  Роберт Каплан
Путь к успеху в новой экономике
Джанпьеро Петрильери,  Сьюзен Эшфорд,  Эми Вржесневски