Михаил Шамолин: «Хочешь комфорта — не занимайся бизнесом» | Большие Идеи
Стратегия

Михаил Шамолин: «Хочешь комфорта — не занимайся бизнесом»

Евгения Чернозатонская
Михаил Шамолин: «Хочешь комфорта — не занимайся бизнесом»

image

Михаил Шамолин занял пост президента АФК «Система» в 2011 году, после того как несколько лет проработал президентом МТС — крупнейшего актива «Системы». Под его руководством «Сис­тема» из холдинга преобразовалась в инвестиционную компанию и прошла через драматические события, связанные с утратой «Башнефти» и арестом главного акционера компании Владимира Евтушенкова в сентябре 2014 года.

Несмотря на это, 2015 год компания закончила с хорошей прибылью, причем существенная ее доля пришлась на новые активы: в последние годы «Система» вошла в новые для себя отрасли.

В интервью «HBR — Россия» Михаил Шамолин рассказал о том, когда и во что стоит инвестировать в России, как расставлять людей на высшие позиции и почему работать в инвесткомпании может не всякий управленец.

Что изменилось с тех пор, как АФК «Система» из операционного холдинга превратилась в инвестиционную компанию?

Практически все. Была создана новая система управления, присущая именно инвестиционной компании. По сути компания живет инвестиционным процессом: находит цели для активов, взвешивает их, принимает решения о покупке и продаже, о размещении акций на бирже. Все это работа инвестиционных портфелей и инвестиционного комитета.

И чему компания научилась за эти годы?

Инвестиционная компания должна хорошо уметь две вещи: вкладывать деньги и назначать людей управлять теми активами, в которые проинвестировала. Можно купить сколь угодно хороший бизнес, но без сильного менеджмента ничего хорошего не получится. В лучшем случае ничего не заработаешь, а в худшем — потеряешь все, причем достаточно быстро. Поэтому мы все время оттачиваем процесс подбора, выращивания и назначения кадров — прежде всего на уровне директоров компаний.

Какого типа люди пригодны для работы в инвестиционной отрасли?

С одной стороны, должен быть здоровый аппетит к риску, потому что если его нет, человек будет всего бояться и не примет никакого инвестиционного решения. С другой — этот аппетит должен быть ограничен. Если этого нет, человек будет бросаться в авантюры и мы очень быстро потеряем деньги. Потому что влияние портфельного управляющего на решения инвестиционного комитета весьма велико. Он может пролоббировать и убедить купить тот или иной актив, показав его с самой привлекательной стороны и сгладив негативные. Портфельный менеджер должен не только правильно вложить деньги акционеров, но потом всем этим управлять, поэтому он должен быть предпринимателем и управленцем в одном лице. А еще нужно профессиональное понимание индустрии и конкретные знания — например, умение прорабатывать сделки. Чтобы провести хорошую сделку, надо и в юриспруденции разбираться, и в схематике, и в инструментах — потому что сделки бывают сложные: деривативы, векселя, залоги, права, опционы — целая серия инструментов.

Топ-менеджеров для приобретаемых предприятий вы ищете на рынке или внутри «Системы»?

Мы хотели бы выращивать как можно больше директоров предприятий у себя, ведь при подборе кандидата извне надежда нередко побеждает здравый смысл. Приходит человек с красивым резюме, красиво говорит и кажется многообещающим. О его проблемах тебе ничего не известно, и кто-то, кого ты знаешь давно, со всеми его достоинствами и недостатками — а на последние мы всегда обращаем наибольшее внимание, — ему проигрывает. Надеешься, что человек со стороны совершит какое-то чудо, но чаще всего этого не происходит. Ждешь кудесника, а к тебе приходит сказочник.

Но и совсем отказаться от найма внешних кандидатов невозможно. Особенно в нашей деятельности, где мы порой входим в совершенно новый для себя бизнес. Бывает, что внутри компании просто нет экспертизы, а ведь кроме общей эрудиции, энергии и знаний нужно понимать, что ты здесь делаешь.

Вы имеете в виду отраслевую экспертизу?

Да, именно отраслевую. Можно собрать группу гениальных технарей и попросить их построить автомобильный двигатель в гараже. Они справятся, но двигатель будет размером с полкомнаты и не влезет под капот. Chrysler или BMW, которые делают эти двигатели сто лет, уже успели наткнуться на все ошибки, которые необходимо было совершить перед тем, как сделаешь идеальный продукт. Но для нас путь проб и ошибок — слишком долгий. Если не знаешь заранее, где находятся ловушки, то время и деньги тратятся зря.

Отраслевая экспертиза и профессионализм в конкретной области, в которую мы входим, очень важны. И если вы посмотрите на ведущие мировые фирмы, то нередко люди до того, как стать их CEO, трудились в отрасли по 20 лет.

image

Это характерно для старых компаний в старых отраслях.

Конечно, сейчас много историй, когда что-то изобретается с нуля, и тогда нельзя найти людей, которые имеют опыт в этом бизнесе. Но в новых технологиях единицы успешных предприятий на тысячи неуспешных. Конечно, случаются чудеса, но рассчитывать на то, что это чудо случится с тобой и что ты как инвестор найдешь бриллиант, который другие не заметили, нельзя.

То есть вы на это совсем не рассчитываете?

Главное для венчурного инвестора — разбираться в людях. Потому что хороших идей много, а вот предпринимателей, готовых довести идею до коммерческой реализации и потратить на это свою жизнь, талант, энергию и душу, — единицы. Очень многие сдаются на полпути, сами того не осознавая. Заранее сказать, кто из претендентов на ваши деньги способен протянуть последнюю милю, очень трудно — надо знать психологию и характер каждого, понимать, чем он дышит, какая у него семья и что у него в голове.

Венчурное инвестирование — это крайне конкурентное дело. В этой сфере есть несколько сформировавшихся лидеров — крупных компаний, к которым приходит большинство модных стартапов. А если основатели докатываются до третьего и четвертого десятка венчуров — это значит, что им отказали в первых двух. И все-таки венчурное направление важное — и игнорировать его для нас было бы неправильно. Сейчас мы создаем венчурный фонд, чтобы наработать экспертизу. Пока это относительно небольшая для нас сумма.

Возвращаясь к традиционным отраслям. Вы сказали, что предпочитаете выращивать топов у себя, но как вы находите людей с релевантными знаниями при таком огромном отраслевом разбросе? У вас и телеком, и оборонка, и недвижимость, и лес, и сельское хозяйство, и ритейл.

В этом огромном разнообразии мы живем уже много лет. Поэтому по большинству отраслей, которые у нас есть в портфеле, есть знания внутри компании и есть из кого выбрать. Кроме того, ряд индустрий похожи друг на друга по набору навыков управленцев. Стопроцентное совпадение необязательно, но человек, который разбирается в ритейле, может заниматься и мобильным ритейлом. Человек, который знает ИТ в МТС, может заняться ИТ в МГТС или даже в банке. И там, и там есть CRM и биллинговые системы. Мы часто с уверенностью можем использовать экспертизу людей, наработанную в других областях. Но иногда не можем: например, мы купили лесной бизнес, в котором разбирались слабо, и искали для него людей с опытом.

Но вот на позиции, которые требуют контроля, мы всегда ставим своих специалистов. На должности финансового директора и директора по безопасности мы никого со стороны не нанимаем — слишком опасно в активе, который не знаешь полностью, довериться менеджменту, который тоже вам не знаком.

image

А иностранцев в вашей компании много?

Не очень. Найти качественных менеджеров, готовых управлять бизнесом в России, непросто. Как правило, человек, получивший хорошее образование и построивший карьеру у себя на родине, сюда не поедет. Бывают, конечно, уникальные ситуации, когда сама жизнь связала кого-то с Россией: женился, влюбился, душа и прочее. Но это скорее исключение.

Как вы мотивируете топ-менеджеров компании?

Применяем систему, типичную для инвесткомпаний. У нас пять разных портфелей. Вознаграждение их руководителей зависит от прибыли, которую АФК «Система» зарабатывает на инвестициях их портфелей, причем плохие инвестиции вычитаются из хороших. То есть, если одни инвестиции принесли доход, а другие — убытки, последние вычтут из суммы сгенерированной прибыли. Кроме того, вычитаются затраты и обязательная доходность, которую мы назначаем каждый год в зависимости от стоимости нашего капитала.

И за вычетом всего этого команда получает определенный процент от заработанной прибыли. Мы исходим из фактической монетизации: не на бумаге подсчитано, что капитализация на столько-то выросла, а например, компанию X купили три года назад, а теперь продали, либо вывели на IPO, либо привлекли инвестора. Когда уже пришли живые деньги от продажи части актива или от дивидендов, которые этот актив сгенерировал, из разницы между тем, за что купили и за что продали, команде приходит ее доля. В абсолютном выражении это может оказаться достаточно существенной величиной.

В портфелях активы разделены по отраслевому принципу?

Нельзя сказать, что у нас жесткий отраслевой принцип, но направленность у портфелей есть. К примеру, в один портфель объединены преимущественно высокотехнологичные активы (РТИ, БЭСК, Ситроникс КАСУ и др.) и девелопмент, в другой — инвестиции в здания, которые дают нам арендный доход. Есть портфель розничный: «Детский мир», Concept Group, «МЕДСИ» и ряд новых проектов. В отдельный портфель также сгруппированы сельскохозяйственные и лесопромышленные активы. Телекоммуникационный и банковский бизнесы курируют отдельные топ-менеджеры.

Почему вы в последние годы приобретаете много компаний низкотехнологичных отраслей?

Есть теоретическое объяснение, а есть практическое. С точки зрения теории у нас в портфельной стратегии описано, какие отрасли в России при разных сценариях экономики будут привлекательными. Также там объясняется, как сбалансировать портфель, чтобы он был частично цикличным, а частично контрцикличным, ведь в зависимости от того, куда идет экономика, какие-то компании падают, какие-то поднимаются. Мы хотим собрать портфель, более или менее нивелирующий эти циклы, чтобы не проваливаться вместе с ними.

Падение рубля в два с половиной раза — это такой «черный лебедь», против которого ни одна стратегия не устоит. Тем не менее, несмотря на события последних двух лет и утрату «Башнефти», мы неплохо выстояли.

Вы вложились в эти отрасли уже после того, как произошла аннексия Крыма, курс рубля упал и вашего главного акционера Владимира Евтушенкова арестовали?

Да, сделку по лесу мы проводили в 2014 году. А в сельское хозяйство несколько инвестиций сделали в конце прошлого года, когда курс рубля уже был очень низким. Но наш главный постулат — в том, что рыночную экономику в России никто сворачивать не собирается. А рынок всегда создает возможности для бизнеса, и где-нибудь да будет рост. В ситуации с девальвацией и так называемым импортозамещением просто стало выгоднее производить в стране то, что раньше выгоднее было закупать. Если продукт по своим затратам может ­конкурировать не только внутри страны, но и на внешних рынках, это означает возможность развивать соответствующую промышленность.

советуем прочитать
Войдите на сайт, чтобы читать полную версию статьи
советуем прочитать
Гибкие кадры
Джон Янгер,  Норм Смоллвуд